Книга Красная тетрадь, страница 158 – Дария Беляева

Боря посмотрел на меня, выражение его лица было надменным, скучающим, в общем и целом обычным. В руках он вертел Володин кожаный ремень, которым тот всегда очень гордился.

– Думаешь, я ненормальный? – спросил он, хотя я ничего такого в виду и не имел.

– Нет, – сказал я осторожно.

– Я в порядке, – сказал мне Боря и вправду спокойным голосом – до странности спокойным. Я посмотрел на его руки, увидел, что он стягивает из ремня петлю, но сообразил зачем, только когда Боря накинул ремень мне на шею.

Он рванул ремень так, что я упал на четвереньки, и заставил меня следовать за ним. Я видел только легкие Борины шаги, одну ногу за вторую, как в танце, и блеск его ботинок.

– Видишь! – сказал он. – Такой же, как всегда!

У меня потемнело в глазах, не столько от нехватки воздуха, сколько от боли, мне казалось, у меня сейчас голова оторвется.

– Боря! – крикнул Андрюша. – Не надо!

– Я такой же, – повторил Боря с нажимом. Он снова дернул ремень, протащил меня так, что я совсем рухнул на пол и разбил нос.

Сила, с которой он это делал, показалась мне уже нечеловеческой. Борин ботинок оказался у меня перед носом, носком ботинка он размазал кровь.

Я не хотел сопротивляться, мне казалось, что человек, который переживает такую утрату, имеет право делать все что угодно (хотя это чувство глупое и неоправданное).

Я лежал на полу и думал, что Андрюша плохо вымел песок, принесенный с пляжа. Но мы ведь уже давно не ходили на море.

А Боря вдруг сказал впервые в жизни:

– Прости меня.

Я посмотрел на него, и Боря повторил:

– Прости меня.

Глаза его совсем округлились, он кусал губы.

Я прохрипел что-то невнятное (не помню, что мне хотелось сказать).

– А, – сказал Боря. – Да.

Он отпустил ремень. Я так и лежал на полу – страшно болела шея.

Боря сел рядом со мной и сказал:

– Я не хотел!

Но ты хотел, подумал я.

И Боря, будто прочитав мои мысли, поправился:

– То есть хотел, но…

Он не договорил, снова резко вскочил на ноги, переступил через меня.

– Ты прав! – сказал он мне уже у двери. – «Пиздец» просто, как ты прав.

Так что Володины вещи мы собрали сами.

Теперь стоит вот большой чемодан с вещами, которые ему не нужны.

А мне все кажется, что он за ними вернется, ведь многое из этого Володя любил.

До чего же хрупкая вещь – жизнь. Арлен должен это знать, как и каждый. Мы почему-то все время думаем, что быть мертвым как-то чрезвычайно сложно, и страшно боимся, когда это оказывается не совсем так.

Был человек живой, стал человек мертвый. Это происходит очень-очень быстро.

Что касается тела, то я думаю так: представь, что из коробки высыпали все-все-все вещи.

Коробка осталась коробкой. Но теперь она пустая.

В коробке были: белые кроссовки, маленький брат, первая любовь, умные книжки, занятия спортом, забавные шутки, дружелюбный характер, брелок с белым самолетом, пьющий папа, холодная мама, любовь к сладкому, аллергия на клубнику, хороший голос, здоровые привычки.

Теперь в коробке пусто.

Я почему-то думал, что самые кризисные моменты уже позади, но не знаю, почему я так думал.

В любом случае, когда сегодня мы с Андрюшей вернулись в палату после процедур (Борю от них освободили), то застали вокруг полный разгром.

На полу валялись осколки зеркала, обрывки каких-то вещей, в комнате было сильно накурено. Он даже крокодильчика нашего распотрошил, того самого, которого мы выиграли в тире на набережной давным-давно.