Книга Красная тетрадь, страница 160 – Дария Беляева

А поджог – настоящее антисоциальное поведение.

Поэтому, когда Боря достал спички, я вынужден был на него кинуться.

Боря куда более ловкий, чем я, а еще эта новая сила – я был совершенно уверен, что не справлюсь, но мне удалось сбить его с ног.

– «Сука»!

– Не ухудшай свое положение! – сказал я. Однако, это плохая идея – говорить длинные предложения во время драки.

Все было усеяно осколками: зеркало, чашка, люстра, лампочка, бутылка. Следовало действовать очень аккуратно.

Может, Боря израсходовал всю свою силу на эти жуткие когти, может, не умел еще управлять собой в полной мере, но больше ничего сверхчеловеческого он не делал.

Однако оставался ловким и умелым. Впрочем, на моей стороне играло упрямство, а это тоже крайне важное качество.

Я не давал ему вырваться, подобраться к упавшим спичкам. Мы возились на полу среди осколков, оба изранились, было больно, но я совершенно точно не мог сдаться.

Сдаваться и вообще плохо, а тем более – бросать в беде товарища.

Когда Боря снова рванулся за спичками, мне удалось навалиться на него сверху и заломить ему руку. Он больно пнул меня, но я даже не дернулся.

Мне все-таки удалось защелкнуть на нем браслет. Весь напряженный, он вдруг обмяк, я перевернул его. Борины глаза были открыты. Он сказал, на этот раз по-настоящему спокойно:

– Класс. Ты все-таки не полный отстой.

Потом Боря зевнул и закрыл глаза. Картинка показалась, мягко говоря, абсурдной – он весь был исцарапан осколками, изранено было его лицо.

Я осторожно вытащил маленькую острую звездочку из его щеки и увидел, как ранка затягивается почти мгновенно.

В этот момент и прибежали Эдуард Андреевич и Станислав Константинович, за ними следовали девочки и Андрюша.

– Молодец, Жданов, – сказал Эдуард Андреевич. – Настоящий боец.

– Что теперь с ним будет?

– Будем ждать, – сказал Эдуард Андреевич. – И смотреть.

Мне эти слова не внушили оптимизма.

А когда Станислав Константинович взял Борю на руки, я увидел, до чего же Боря еще ребенок, до чего он маленький.

Эдуард Андреевич пинцетом вынимал из меня осколки, их оказалось довольно много. Когда он закончил с моими руками и добрался до лица, я сказал:

– Нет. Дайте посмотреть.

Эдуард Андреевич кивнул, достал из ящика стола небольшое круглое зеркало для бритья.

Мое лицо было изранено довольно сильно. Я почему-то не испугался. Самый крупный осколок торчал совсем недалеко от глаза, снизу, там, где образуются синяки, если долго не спать.

Там и щипало больше всего.

Боря лежал на кушетке под привычным безжалостным светом. Мой нос наполнял сладковатый карболовый запах, а я думал о запахе хлорки в морге.

Боря лежал неподвижно, как и Володя.

– Он дышит? – спросил я.

– Да. Можешь подойти и посмотреть.

Я встал, подошел к кушетке.

Да, я увидел, как он дышит, и это меня немного успокоило.

– Его мозг перегружен переживаниями. Ему нужно отдохнуть. Знаешь, что такое милуокский протокол?

– Нет.

– Бешенство – смертельно практически в ста процентах случаев, но нескольким людям удалось выжить. Их вводили в искусственную кому и ждали, пока организм сам справится с болезнью. Не панацея, конечно, но лучше, чем, как пишут, «лечение симптоматическое».

Я сказал:

– А если нет? Вы его отдадите? Он будет не нужен, и его отдадут…

Я не хотел этого говорить, дурацкие Ванечкины страшилки, дурацкие Ванечкины скотобойни. Но Эдуард Андреевич, кажется, меня понял.