Книга Ночной зверёк, страница 131 – Дария Беляева

Все исчезло, все-все, честное слово.

Ничего не было, темнота и тишина были абсолютно непроницаемы, от них терялось ощущение времени. Амти не чувствовала руки Эли, не слышала ничьего дыхания. Ей казалось, она была одна в целом мире, нет, она была одна без мира. Ничего не было, кроме нее. Амти поняла, что испытывал Адрамаут, когда Царица заставила его сойти на первую ступень. Здесь можно было сойти с ума, здесь не было ничего, кроме вечного молчания. Бессловесная тишина космической пустоты, темнота без света и звука.

Амти заплакала и не услышала собственного голоса. Слезы лились по щекам абсолютно рефлекторно, Амти не понимала, чего на самом деле боится. Впрочем, пустота, темнота и одиночество были достаточными поводами.

Вскоре Амти перестала чувствовать собственное тело, дышать было тяжело, воздуха здесь, кажется, не хватало. Амти не вдыхала глубоко, боясь, что плотная тьма, как в том ее первом, далеком сне, заберется ей в легкие.

Да, больше всего это было похоже на тот самый сон — ночь темнее темного, не дающая ей дышать. Амти попыталась двинуть рукой и не смогла. Она не понимала, что происходит. Она ощущала удушье, немоту во всем теле. Амти перестала дышать, чтобы не впускать в себя темноту дальше. Голова закружилась еще сильнее, она почувствовала почти приятное приближение потери сознания. И подумала еще, абсолютно спокойно, что, наверное, смерть не будет слишком отличаться от того, что с ней происходит сейчас. От кончиков пальцев вверх распространялся холод, хотелось вырвать себе глаза, так они были бесполезны сейчас, единственным верным, связывающим с реальностью ощущением были текущие по щекам, горячие, рефлекторные слезы.

Амти подумала, что падает, что падала все это время — под ней и над ней ничего не было. В момент, когда остатки сознания ее почти покинули, она услышала голос Мескете.

— Дыши этим. Вдохни глубоко.

Но как этим можно дышать, хотелось ей спросить, это ведь темнота, анти-воздух, анти-земля, анти-вода, анти-огонь, антимир. Что-то внутри нее сопротивлялось тому, чтобы впускать в себя это. Впрочем, какая-то маленькая часть, крошечная и едва заметная, но влияющая на ее душу, та часть, что делала ее Инкарни вопила о том, чтобы Амти вдохнула наперекор разуму. И Амти вдохнула, впустила в себя темноту, вдохнула глубоко, до боли. И поняла, чтота капля темноты в ее сердце, которой она так боялась — абсолютно равна темноте, которой она дышала сейчас.

Она потоком хлынула в легкие, все внутри зажгло, но в то же время пришло успокоение, и Амти закрыла глаза, не увидев разницы между темнотой внутри и снаружи. А потом вернулись чувства — она сжимала руку Эли, подрагивающую и холодную, подмышкой у нее был дневник, рядом слышалось дыхание Аштара.

Амти открыла глаза. Они были в комнате с алыми стенами, алым полом и алым потолком. В дальнем конце комнаты зиял провал, похожий на пролом в пещере. Он уходил куда-то в темноту.

— Наверное, нам туда, — предположил Шайху.

— Да, — сказала Мескете. Она осматривалась с интересом, будто видела достопримечательности, на которые давно хотела взглянуть и о которых много читала. — Но не двигаемся, пока не будем готовы.

— Готовы к чему? — спросил Неселим.

— К вечным мучениям? — предположил Аштар.

Мескете не изменилась в лице, но шипы под ее скулами будто ощетинились еще больше, выражая недовольство.