Книга Ночной зверёк, страница 38 – Дария Беляева

— Наверное, — сказала Амти сама себе. — Это мой мозг боится, потому что я одна и на темной улице. Поэтому я пытаюсь приписать обоям нечто человеческое, чтобы справиться с одиночеством.

Голос Амти показался ей самой слишком громким, и она закончила шепотом.

— А так все хорошо!

Получилось не слишком-то оптимистично. Город в этом месте и в этот час был пустым, таким пустым, каким Амти привыкла его видеть. Впрочем, теперь она знала, что вовсе это не правильно, что где-то город бьется и поет, напивается, бунтует против тихой, холодной ночи.

Но здесь он спал. Амти увидела вдалеке угрожающий силуэт бывшего кинотеатра, который давным-давно прогорел, и здание теперь сдавалось под разнообразные собрания, проведения торжественных вечеров и прочие сомнительные с точки зрения культурной ценности мероприятия. Силуэт здания был громоздким и темным, оно казалось чудовищем, в чье безразмерное нутро шли редкие, одинокие люди.

Никто не таился, но и внутрь никого не зазывали. Люди, которые заходили в здание, исчезали за черным провалом двери, безнадежно опустив плечи, казались Амти одинокими и несчастными.

Амти вдруг вспомнила, как однажды они с папой ходили в этот кинотеатр, когда еще жили в Столице. Ей было девять, она рисовала что-то, когда папа вдруг вошел в комнату и сказал, что они идут гулять. Папа взял ее в этот кинотеатр, тогда еще действующий, купил ей сахарной ваты и соленой, солонее морской воды, жареной кукурузы. Он хотел доставить ей радость, поэтому держал ее за руку и покупал вкусности.

Только несколько лет спустя Амти узнала, что в этот день, только когда ей было семь, у папы забрали маму. Амти стало тоскливо при мысли об отце, от непрошеных воспоминаний о его теплых руках, о походе в кинотеатр и сладости сахарной ваты. Она пнула какую-то алюминиевую банку, обрызгала себя липкой газировкой, остававшейся в ней и окончательно почувствовала как прекрасен этот вечер. Глаз шевелился между ее ключицами, и Амти подумала, что случится, если ткнуть его пальцем, будет ли Адрамауту больно?

Амти подошлак кинотеатру, как и все другие. Она открыла дверь, прошла в холл, слушая собственные шаги и чьи-то тихие разговоры. Дешевый красный ковер, как вываленный язык, вел в зал, снова представившийся Амти пастью чудовища. На входе ее остановил человек в пародийно-красной ливрее, на нем были смешные, круглые очки. Он был похож на стереотипного клерка с крысиным, острым личиком и блеклыми, умными глазами.

— Я вас здесь раньше не видел, госпожа, — сказал он.

— Я пришла сюда в первый раз, — ответила Амти. Текст давно был ей заучен, и она знала, что стоит говорить. — Я… у меня…

Амти посмотрела человеку, одетому как лакей из кино, в глаза, а потом добавила шепотом:

— У меня нет магии, господин. Мне кажется, я везде чужая. Одноклассница говорила, что здесь, ну…

Лакей смотрел на нее долго и с интересом. Его глаза изучали ее лицо странным, смутно знакомым Амти образом. Секунду спустя она поняла, почему этот взгляд казался ей таким странным. У него был такой взгляд, будто он рисовал ее. Амти подумала, как хорошо, что она маленькая, безобидная девочка, по крайней мере с виду. Вряд ли ее можно было принять за Пса Мира.

Лакей улыбнулся, потом протянул ей руку, очень тепло сжал ее ладонь.

— Добро пожаловать, госпожа! Несказанно рад, что вы сегодня будете присутствовать, просто несказанно! Можете занять любое свободное место. Только не кидайте мусор и не приклеивайте жвачку к сиденьям.