Книга Ночной зверёк, страница 52 – Дария Беляева

— И он приказал ее отпустить?

Мелькарт засмеялся, потом выражение лица его резко стало серьезным.

— Нет. Он приказал выстрелить ей в лицо. Тебе не понять, насколько это лучше — умереть с открытыми глазами.

Амти скривилась, ее передернуло.

— Так, — сказала она. — Я пойду Адрамауту расскажу.

— Ну иди-иди. Может тебя еще раз водой окатить?

— Зачем?

— Это ты мне скажи.

По Мелькарту никогда нельзя было понять, шутит он или нет, потому что смеялся он куда чаще, чем шутил.

Когда Амти вышла из ванной, Мелькарт объявил:

— Да девчонка же призналась! Она — Инкарни!

Аштар засмеялся, потом промурлыкал:

— Как там Псы Мира без тебя, интересно, Мелькарт?

— Скучают, наверное.

Амти, вместо того, чтобы пойти в свою постель, взяла блокнот и пошла к Адрамауту. Он крепко спал, и Амти легла рядомс ним. Будить его не хотелось, и Амти начала перелистывать свой блокнот. Вот Эли, которую Амти рисовала долго и старательно, из-под ее короткой юбки выглядывал край чулка, а лицо было расслабленным и тлела зажатая между пальцев сигарета. Амти провела пальцем по верхнему краю чулка на рисунке, и карандашная линия смазалась, став как будто чуточку менее реальной. Вот Аштар, лежащий на своей койке. Судя по всему, когда Амти его рисовала, он был достаточно пьян. Глаза у него были по-кошачьи мутные и бессмысленные, а красивый, хищный изгиб губ говорил о том, что секунду спустя Аштар сказал какую-нибудь гадость. Шайху был нарисован на следующей странице. Он лежал на столе в карикатурной позе натурщицы, но судя по повороту головы отвлекся на что-то более важное, чем саботаж художественных потребностей Амти. Неселима Амти рисовала тайно, ей все время было неудобно спрашивать, поэтому рисунок получился неровным, Амти заканчивала его не один день. Но всякий раз, когда Амти садилась его рисовать, лицо у Неселима было неуловимо грустное. Амти не выдержала и нарисовала ему человеческие руки. Мелькарта Амти тоже рисовала тайком, по крайней мере после того, как он изъявил желание контролировать процесс целиком и полностью. Сложнее всего было нарисовать его глаза. Только пока Амти рисовала его, она поняла, что у него невероятно красивые глаза. Просто страшный взгляд, а из-за этого сложно заметить красоту. Мескете не позволяла себя рисовать. Ее страница оставалась пустой. Увидев, как Амти рисует ее покрытое платком лицо, Мескете заставила Амти все стереть. Кроме того, Амти больно получила по руке и больше не рисковала. Амти перевернула страницу и увидела Адрамаута. Его острые зубы были обнажены в улыбке, и Амти только сейчас в полной мере представила, как эти зубы могли рвать мясо. Чудовищно острые, чудовищно длинные, просто чудовищные. Его страшный глаз с остановившимся зрачком, интересно, он был слепой? Повинуясь неожиданному порыву, Амти вдруг принялась стирать карандашные линии. Ей захотелось хотя бы попытаться воспроизвести Адрамаута таким, каким он был до того, как стать Инкарни. Ничего особенного, две маленькие детали: зубы и глаз. Ничего сложного, Амти справилась. И не узнала его. На рисунке был будто бы другой человек — молодой еще мужчина, улыбчивый и красивый. У негобыл ласковый взгляд, у него были глаза, которым хотелось верить. Улыбка, не украшенная остротой его искаженных зубов, была по-настоящему нежной и веселой.