Книга Ночной зверёк, страница 58 – Дария Беляева

Кроме отца и Шацара здесь были еще мужчины, видимо, охранники. Амти видела тени, снующие и снаружи.

— Прости, Шацар. Я хотел сказать, что мы практически уверены, что тебе нужно именно это место.

— Практически, потому что абсолютная уверенность в чем-либо невозможна принципиально? Контекст не может быть полностью выяснен, пока мы не проведен эксперимент, так? — спросил Шацар. Он перевел взгляд на отца, на губах его заиграла легкая, опасная улыбка.

— Да, Шацар.

— Ты сверился с историческими записями, Мелам.

— Разумеется, я сверился с ними.

— В истории, дорогой мой Мелам, есть реформаторский потенциал. Мы можем учиться у истории. Больше ни у чего не можем. Даже предсказательная функция науки ограничена.

Отец промолчал, хотя Амти заметила на его лице выражение, появлявшееся всякий раз, когда он хотел поспорить с собеседником. Да, спорить папа любил. Шацар, видимо, тоже заметил это папино особое выражениеи тоже его знал. Улыбка его стала чуть шире, будто он поощрял отца за покорность. И все же, все же, до нормальной, человеческой улыбки Шацару было далеко.

Он сказал:

— Я хочу, чтобы дворец был построен здесь через два месяца. Я понимаю, что это невозможно. Поэтому даю тебе срок в четыре месяца. Это твой максимум. Я хочу, чтобы завтра же все началось.

— Это тоже невозможно, Шацар, — не выдержал отец. Шацар смотрел на него молча с полминуты, и Амти боялась в этой тишине даже дышать. Потом он перевел взгляд вниз, быстрым и неожиданно легким движением поднял что-то с пола, подставив под лунный свет. Это был огромный, черный, извивающийся в надежде спасти свою жизнь, таракан.

— Нет ничего невозможного, Мелам. Самые удивительные вещи люди совершают из невозможности отказаться от затеи. Я надеюсь на тебя, Мелам. Соверши чудо. Иначе вот что я с тобой сделаю.

Шацар раздавил таракана кончиками пальцев, и Амти увидела как в лунном свете блеснули жидкость и слизь, хлынувшие из брюшка несчастного насекомого. Шацар растер внутренности таракана между пальцами, потом чистой рукой снял перчатку и брезгливо бросил на пол. Отец оставался неподвижным, будто выпал из времени на минуту. Шацар пошел к выходу, и только тогда отец поспешил за ним. Чуть погодя, следом двинулись охранники. Что-то щелкнуло в мозгу Амти, и она перехватила автомат, готовясь стрелять, но боль обожгла нос. Мескете двинула локтем ей в лицо, и кровь хлынула из носа.

— Нет, — прошептала она, когда отец и Шацар вышли. — Не здесь и не сейчас. Так мы себя только подставим под нож, а его сделаем национальным героем.

Внутри у Амти было пусто и страшного оттого, что она не знала, не была уверена, не могла сказать — в кого именно собиралась стрелять, в отца или Шацара, и зачем.

Мескете кивнула, будто что-то поняв про Амти, прошептала:

— Так бывает.

Они поднялись на ноги, и Амти принялась отряхиваться.

— Что теперь будет с нашим домом? — спросила она.

— Он перестанет быть нашим домом. Нам повезло, что Мелькарт поднял тревогу. Нас могли застать врасплох, когда начнется стройка. Пойдем.

Мескете говорила спокойно, будто не ей вдруг, в один момент, некуда стало идти. Амти помотала головой, потом вздохнула. Повинуясь неожиданному желанию, она вышла в зал и взяла перчатку Шацара. Чернаяперчатка из безупречной кожи, на которой поблескивали остатки таракана. Амти надела ее, перчатка, разумеется, оказалась ей ужасно велика. Она все еще сохраняла остатки тепла руки Шацара.