Книга Ловец акул, страница 153 – Дария Беляева

Я смотрел на Зою и думал, что выбирать мне нужно между ее любовью и своей любовью. Если я хотел сохранить ее любовь, такую теплую, радостную и ласковую, такую влажную, тесную и жаркую, как Зоя внутри, мне нужно было убить свою любовь к ней. Позволить ей нюхать вволю, а потом научить ее вмазываться по-настоящему. Быть с ней, пока смерть не разлучит нас, что может быть лучше?

Еще можно было выбрать свою любовь и отпуститьее сейчас и навсегда. Когда-то я спустил с лестницы двух ханочковых студентов, и я все еще знал, в глубине души, что так правильно.

Надо отпускать.

Я вслепую шарил на тумбочке в поисках сигарет, наконец, нашел их, закурил. Зоя смотрела на меня, такая радостная и спокойная. И я понял, что она обдолбалась. На дорожку, так сказать.

— Вот ты красотка, — сказал я.

— У меня будет тяжелый день, — ответила Зоя, сразу сообразив, о чем я говорю. — Надо подготовиться.

Я встал с кровати. Я был голый, а Зоя — уже одетая. Поэтому казалось, будто мы из двух разных миров. Я Адам, а вот она больше не Ева.

В общем, херово мне было, сердце скрипело, но я смог. Поцеловал ее и сказал:

— Я люблю тебя.

Она закивала, на глаза у нее навернулись слезы, серые от туши, которой она, бодренькая от небольшой дозы героина, намазюкала ресницы.

— Люблю так сильно, — сказал я. — И хочу, чтобы ты жила. Меньше всего на свете мне надо, чтобы ты болела.

Каждое слово давалось тяжело, выходило из-под пресса, как какая-нибудь чугунная херота на заводе.

— Давай ты полечишься, а там видно будет. Я ждать буду, и все дела.

Зоя просияла, как ребенок, залучилась солнышком, поднимавшимся за ее спиной.

— И я люблю тебя, Васенька! Все будет хорошо, обещаю! Я не буду тебя попрекать этим всем, можешь делать, что хочешь, только не при мне. А, в остальном, будет по-прежнему.

Дурочка ты, дурочка, думал я, любимая моя дурочка, ты и не представляешь, какую часть нашей жизни занимает героин.

Я тогда, если честно, тоже не представлял.

Зоя стояла спиной к рассвету, и поэтому вокруг нее разливалось сияние: и ангельски сильное, и красное, как кровь.

— Ну все, — сказал я. — Долгие проводы — лишние слезы. Давай уже, раз собралась. Позвони мне, как что-то решишь, ладно?

Я старался обставить все, как рядовое прощание. Реально очень старался. Зоя зло утерла слезы и кинулась меня целовать. Думал мне хоть поебаться перепадет напоследок, но Зоя отпрыгнула от меня, как ошпаренная.

— Вещи не забираю, — крикнула она уже из коридора. — Потому что я вернусь, Васенька, я люблю тебя, Васенька!

И я понял, что она задумывала этот отступательный маневр с тех самых пор, как начала твердить, что боится. Она представляла, как будет от меня уходить.

— Сука ты! — рявкнул я, когда Зояуже не могла меня услышать. Первое, что я сделал после — хорошенько проставился. А потом работа-работа, ну и все дела.

Я как раз собирался в клуб, когда Зоя, наконец, позвонила. Я старался скрыть свое волнение, поинтересовался, как она. Голос у нее был хриплый и печальный, но Зоя тоже бодрилась.

— Завтра лечу в Израиль. В реабилитационный центр.

Как я ее ни спрашивал, срок пребывания в медтюрячке она не назвала. Не хотела, чтобы я ее ждал, по-настоящему, считая дни. Не хотела, чтобы искал.

— Ладно. Понял тебя, — сказал я, борясь с желанием положить трубку.

— Я люблю тебя.