Книга Ловец акул, страница 196 – Дария Беляева

Мы много говорили о Зое.

— Правда любил ее, — сказала однажды Лара. Я кивнул. Она совершенно не ревновала, вообще не знала, как это надо. Я вот страшно ревновал, чуть ли не кидался на всех подряд после наших с ней сеансов. Ну, а нормально это, что ее ебали у меня на глазах? По-моему, не очень. У меня и мысли такие были, взять автомат и разрядить во всех, кроме Грини, а, может, и в Гриню даже.

Но в то же время полностью моей Лара тоже не была, поэтому я не мог сказать, что она мне изменяет. Не те у нас были отношения, чтобы кто-то кому-то изменял. Я и сам баб поебывал, каких хотел, а ее это даже не волновало.

И в то же время, наверное, свое сердце я так никому не открывал. Она мне и советы давала, умные, между прочим. Сказала, к примеру, что я с отцом совсем не виноват, и что мне надо к нему на могилу съездить и с ним поговорить, чтобы отпустило.

А я ж не говорил никогда, боялся, мне даже сны такие снились, что к нему прихожу, а земля под мной проламывается, и я падаю в эту его могилу. Но Лара сказала:

— Ты о смерти думаешь, потому что ты никак с отцом не попрощаешься. А тебе надо жить, потому что ты молодой.

— Ну, так-то да, но…

— И никаких "но". Жизнь у тебя пройдет вот так. Это страшно.

Она всегда плохо говорила о том, что я убиваю. То есть, бляди они вроде грешницы, но они же живое существо не уничтожают, то есть не такие уж. Ну и вот она всегда говорила:

— Когда ты убиваешь, ты думаешь о том, что этот человек — в точности как ты? Что вы больше похожи, чем отличаетесь? Тогда как тебе это удается?

— Нормально удается, — бормотал я как можно более неразборчиво, а сам удивлялся: и вправду — как?

Но когда меня разбирала дрожь ни с чего, просто так, как будто, Лара-то меня и жалела, чай носила с сахаром, такой сладкий, каким могло бы быть ее прикосновение.

Мы с Ларой часто ходили в гостиницы дешевые, где все думали, что мы идем ебаться, а мы ложились на разные стороны кровати и разговаривали до самого утра.

Она говорила:

— Я когда-то очень любила шить. Это мне доставляло удовольствие. Я всех подружек обшивала.

— А я никогда ничего не любил, мне кажется. Ну, читатьнемножко. И все, наверное.

— Просто ты не понимаешь, что любил.

— Ну, может быть, конечно, но мне кажется, что люди нормальные, у них есть что-то настоящее, что их составляет, а я всегда пустой был. Родился таким, не знаю.

Она поглядела на меня, перевернулась и убрала со лба прядку. Глаза ее были темными от наступающей ночи.

— Да нет, — сказала Лара. — Ты родился как все.

Аргументировать она никак не стала, но я поверил отчего-то.

Ну, вот, и с ней у меня такое спокойствие было, словно я в ледяную воду входил. Лара со мной осталась, когда я лечился. Доза у меня слишком возросла, я уходил в полную несознанку, и Смелый поставил меня перед фактом:

— Либо ты, братан, переламываешься и дозняк снижаешь, либо я из тебя сам дурь эту выбью, и приятно не будет.

Ему нужны были удолбанные автоматчики, но не овощи. Очень тонкая грань.

В общем, он мне дал на постной квартире переломаться, пока мы без дела сидели. Я боялся, что не выдержу, у меня ж не имелось цели какой-нибудь высшей, типа Зои там.

Так что я, хоть это и было строжайше запрещено, пускал на квартиру Лару. И пока я выл от боли, обливался потом и трясся от невероятного, костеломного холода, она сидела рядом со мной и смотрела так, словно гладила.