Книга Ловец акул, страница 229 – Дария Беляева

Армен научил меня с ней обращаться. Примерно в это время яростная увлеченность, с которой он делал бомбу, спала, и он, вроде как, даже совестью немного мучился. Ему нравилось создавать эту штуку, но, как только она оказалась законченной, он сразу вспомнил, для чего она предназначена.

Он сказал:

— Вот так ты ее активируешь. Как только сядут батарейки, рванет. Это плюс-минус двенадцать часов.

— Понял тебя.

Армен поглядел на меня странно, его темные, красивые, как у святого, глаза стали на секунду, как у святого же, и печальными.

— Ну, давай.

— Спасибо тебе, — сказал я. — Если про деньги передумаешь…

Но Армен только махнул рукой.

Мы как-тосуматошно попрощались, и я знал, что больше его никогда не увижу, что он не захочет со мной разговаривать. Но оно того стоило.

Как же мне ссыкотно было спать в одной комнате с бомбой, но, в то же время, я так боялся оставить ее без присмотра. Хоть она и была надежная, всегда оставался шанс, что рванет, ну, просто так, ну, вот взбрело ей. Каждый день я просыпался от кошмара про стену огня, про невероятный жар и, даже оказавшись в прохладной, темной комнате, не верил себе.

Казалось, что это-то и есть сон, а вот пламя — реально. Реальнее реального.

Но к тому моменту, как мне представился случай ее использовать, к бомбе я уже почти привык. Стала родная, даже отдавать жалко было.

А случай был примечательный: день рождения Сереги Ромео.

Ради этого дела я аж перестал колоться. В рестик пришел на лютых кумарах, всем сказал, что гриппую, и от меня шарахались, как от сифы.

— Ты давай не зарази меня, — смеялся Смелый. — А то у меня сын мелкий, жена прибьет, если хуйню в дом притащу.

А я смотрел ему в глаза, в совиные глаза, которые скоро перестанут существовать, улыбался, смеялся, отшучивался и знал, что я убью его. Это было не как с Вадиком, про Вадика-то я даже не догадывался.

Аппетита у меня не было, но пил я по-скотски, до ужаса много. Это все нужно было для того, чтобы просто на Смелого смотреть.

Но это пиздеж все-таки будет, если я скажу, что не чувствовал над Смелым власти, что в глубине души не ощущал, как приятно тянет меня эта ноша. Дорога в ад была местами просто изумительна хороша.

Как мои китайцы из общаги старательно перебирали зернышки риса, так я перебирал свои обиды на Смелого, потому что я боялся дать слабину. Я надеялся, что обид наберется достаточно, но вышло так, что Смелый был, конечно, жадная сука, но особых грехов (кроме убийств, ну да) за ним не водилось.

Нормальный мужик, если уж так-то.

Мне было плохо, без шуток, Гриня все спрашивал, не хочу ли я домой. Когда он нажрался в дугу, я, поймав момент, вытащил у него из кармана ключи от тачки.

— Да иди ты домой, — сказал Серега минут через пятнадцать, когда я пускал сопли в салатик. Серега ущипнул за жопу миленькую, сисястую официантку, она очаровательно и послушно ему улыбнулась.

— Ну, чего ты мучаешься? — спросил он у меня. — Все, поздравил. Вали домой, отосписьтам. Спасибо, что вообще пришел, брат.

— Да без проблем, — сказал я, прижав руку ко лбу. — Бля, что-то меня ебашит.

— Да пиздуй уже, — заржал Смелый. И я подумал, что это, конечно, не будет последнее, что он мне скажет, а только последнее, что он мне скажет вживую. Я предусмотрительно оставил в рестике кошелек.

В глазах почти двоилось, от волнения и кумара я истекал потом, как кровью. Втянув сопли, я глянул наверх, на небо, снова ища Бога с его молнией.