Книга Ловец акул, страница 24 – Дария Беляева

— Да на такие, — ответил я туманно, Юречка хмыкнул.

— Чушь опять лепишь, — сказала мать, нарезая огурчик. Но Новый Год у нас все-таки выходил не самый плохой. Заело пластинку, и я ее переставил. Но свою-то пластинку не переставишь, а? И все я им в уши ссал, какая у нас наступит сахарная жизнь, какой дворец я им отгрохаю где-нибудь под Москвой.

— Я в Москве не была, — сказала мать, уже прилично пьяная. — Только в Ленинграде.

— Ну и побудешь в Москве, — ответил я легко, а Юречка такой:

— Побываешь!

— А ты не побываешь, если будешь много выебываться!

И мы что-то как-то уже смеялись, радовались, рубали бесконечные огурчики и опрокидывали в себя сок со спиртом. Когда раскрасневшаяся мать уснула на диване, мы с Юречкой еще квасили. Я сказал:

— Ну ты мне не веришь?

А он такой:

— Вась.

Как бы и все этим сказал.

— Да, блин, ну да, ну ты обо мне заботился все это время. Так я благодарен! Я теперь позабочусь о тебе, только ты мне позволь позаботиться! Ты не думай, что я человек какой-то бесполезный!

— Да я не думаю, — ответил мне Юречка. — Просто ты своеобразный человек, Вась, тебе тяжело будет устроиться в жизни.

— Ну, легких путей я и не ищу!

Мы оба были жутко пьяные, впырились друг в друга и очень старательно пытались не терять концентрации. Юречка сказал:

— Дерьмо, а? Вся моя жизнь!

А я сказал:

— Да ты успокойся. Может, еще повернут обратно!

И тут Юречка, Господи ты Боже мой, запел.

— Жи-и-и-изнь невозможно повернуть наз-а-а-ад! И время-я-я ни на миг не останови-и-и-шь!

Я покрутил пальцем у виска, налил еще ему, потом себе.

— Да не сходи с ума!

— Ценный совет от Василия.

— Было бы у тебя две руки, легче б вступил в новую эпоху!

— Это уж точно, — сказал Юречка. — Но рука — это еще ничего. Беда, когда мозгов нет.

Я аж обиделся, но виду не подал, во всяком случае, по возможности.

— Я спасу эту семью, — сказал. — Вот увидишь!

В коридоре стояли коробки со стиральным порошком, его мамочке щедро выдали вместо зарплаты. И я такой в сторону этих коробок рукой указал, словно император какой-нибудь римский.

— Во! — сказал, а Юречка на меня глянул так осоловело.

— Что "во"?

— Я их продам!

— Да кто их возьмет?

— Ну, не здесь. В Москве продам! Там что угодно можно продать!

Но Юречка только махнул на меня рукой (в переносном смысле он это вообще очень задолго до нынешней минуты сделал).

— Да ну тебя. Успокоиться бы тебе и найти нормальную работу. В Свердловск бы еще раз съездил.

— В Екатеринбург, — сказал я. — Он теперь такой.

Юречка поморщился, словно от зубной боли, и кивнул.

— Ну, да. Неважно.

— Съезжу завтра. В Москву.

— Я тебе говорю, тебе надо в Свердловск, какая Москва? У тебя денег на Москву нет.

Да уж, вот это проблема была.

Я сказал:

— Да разберусь.

— Ты уже разобрался. Попадешь в историю, я тебя отмазывать больше не буду, понял?

— А вот я бы за тебя жизнь отдал!

— Вась, ты хотел себя убить.

Я почесал в затылке.

— Ну, да. Ну ладно, ты лучше слушай, я возьму порошки и поеду их продам.

— Да возьми, кому они нужны-то?

— Завтра поеду.

Мать всхрапнула, как лихой конь, мы оба на нее посмотрели.

— Завтра, Вася, первое января, — сказал Юречка. И как бы в подтверждение этому бахнул салют! Я видел его в окне всего мгновение — зеленые и красные искры на фоне абсолютной-абсолютной черноты. Красота, конечно, но я только секунду смотрел. Юречка рухнул под стол, зажал голову руками и взвыл. Я опустился на колени рядом с ним и стал говорить всякое.