Книга Ловец акул, страница 305 – Дария Беляева

И вот я уже буду жить, даже когда мои косточки давно превратятся в удобрение, богатое кальцием. Даже когда меня не будет, будут мои мысли.

Все-таки хорошая штука эта наука.

Может, они когда-то и настоящую вечную жизнь придумают, как в фантастических книжках, но тогда деградируем все, без вопросов. Я бы совсем охуел, если бы меня ничего не останавливало.

Вот так я и ответил на один из вопросов, на такой: что вы думаете о вечной жизни? Ну да, логично.

В общем, я запер на тех листочках мое отношение к таким важным штукам, как дети, убийства, Бог, любовь, будущее, ну и так далее.

Когда я закончил, мне показалось, что кто-то взял меня в большие, сильные руки и выжал, как тряпочку. Опросник невероятно отяжелел. Почему исписанный листок кажется увесистее пустого? Не из-за чернил же?

Ну, и как раз я размял натруженные пальцы (писать тяжелее, чем стрелять, что бы там кто ни говорил), взял журнальчик на английском языке, открыл его и осознал, что нихуя на басурманском не понимаю.

Саша меня кое-чему учила, но я как будто разом все забыл.

Я глянул в окошко, уже было видно океан, синий и безбрежный, будто бы второе небо. Я улыбнулся от удивления: это ж надо до такого дожить — увидеть океан, идти, идти по жизни и уткнуться в него.

Спина болела, меня уже начинало подкумаривать, и я судорожно пытался что-нибудь такое вспомнить на английском. Как хоть "спасибо"-то будет? А как "пожалуйста"?

Самолет сел, желудок во мне тряхнуло, отчетливо затошнило.

Стюардесса даже спросила, в порядке ли я.

— Ну, да, — ответил я. — Ага. Спасибо.

— Вам спасибо! Надеюсь, вы насладились полетом с компанией "Аэрофлот"!

Пока я, вместе с другими пассажирами, продвигался по темной кишке телетрапа,мне все не верилось, что вот она — Америка. Совсем другая страна, с другой стороны мира даже. Так странно было даже думать об этом.

Еще не верилось в то, что у меня настоящий отпуск, что реально не надо больше косить людей по злачным местам, постоянно держать с кем-то связь. Хотелось как-то расслабиться, не знаю, лечь с текилой под пальмой и наблюдать за тем, как ебошит по миру солнце.

Я подумал: будет хорошо. Нерон сказал, что в клинике есть аж бассейн. При желании можно выебать кинозвезду, их в хороших рехабах много. Ну, в общем, все удовольствия включены.

Но стоило мне выйти, увидеть указатели и вывески на английском, услышать ударную английскую речь, как я почувствовал себя мелким мальчишкой, потерявшимся в большом магазине.

Меня вдруг накрыла паника от того, что никто здесь не понимает моего языка, что я вообще-то не смогу объясниться, случись какая херня, и ни с кем не смогу познакомиться, пообщаться. Может, кумары, а, может, реально так меня покрыло, прошибло потом холодным, я заоглядывался, потом заспешил вперед, стараясь не отставать от русской семейной пары, за которой сидел в самолете.

Бывает такая штука, страх незнакомого языка. В моей жизни, может, самое ужасное чувство, не знаю. Ну, то есть, таким сразу беззащитным себя ощущаешь, такой сразу детский ужас накрывает от того, что тебя не услышат и не поймут. Я вдруг очутился тут совсем один и безголосый, осознал, что даже сока себе купить не могу. То есть, не, конечно, все в моих силах, но я не могу просто взять и сказать, как в Москве:

— Дай мне, тетя, сока, пожалуйста.