Книга Ловец акул, страница 312 – Дария Беляева

И я просил:

— А что-нибудь еще расскажи! Какую-нибудь смешную историю!

Но Шон тут же замыкался в себе.

— Я стесняюсь.

Как-то он рассказал мне, что может выступать только под кокаином. Очень с ним вязалось.

— Я поступаю так, — рассказывал Шон. — Целый год пишу программу для шоу, а потом у меня начинается кокаиновый марафон, за пару месяцев я довожу себя до истощения и попадаю в клинику вроде этой. Никогда не в одну и ту же, мне очень-очень стыдно. Я уже объездил с десяток штатов. Я лечусь, а когда выхожу, снова сажусь писать. В клинике бывает много интересного материала.

Как-то мы с ним сидели на берегу океана и смотрели на красный, как слой в коктейле, закат. Я копал песок ракушкой и говорил:

— Моя девушка похожа на тебя по характеру. Она считает, что жизнь есть страдание. Не из-за того, что при первой встрече я ее чуть не изнасиловал, а так и было, честно.

Тут Шон начал смеяться, как сумасшедший, он повалился на песок, держась за живот, и еще долго угорал надо мной, потом приподнялся, растрепанный и безумный.

— Я придумал! — сказал он. — Я все придумал, о Господи! Я напишупрограмму про тебя! Про моего друга русского мафиози! Я назову ее "Bandit"!

— Серьезно?! — спросил я. — Правда, что ли?!

Я так обрадовался. С тех пор Шон ходил с тетрадкой, а я рассказывал ему обо всем, об убийствах, о наркомании, о том, как я торговал на рынке, о водке, о наших похождениях с Марком Нероном, о Михе-рэкетире, о притонах, о клубасах, о Советском Союзе и о том, как он исчез с карты, о Зое, о Ларе, в общем, обо всем.

Иногда, а особенно почему-то на самых грустных и страшных моментах, Шон начинал смеяться. Он говорил:

— Спасибо, спасибо.

Шон был мне нереально благодарен — я вернул ему вдохновение. В обмен на это он отдавал мне кусочки арбуза и читал мне вслух "Над пропастью во ржи", пока я плавал на матрасе под синим небом. Со временем я понимал все больше и, к концу, понял даже, о чем такая книга.

— Это моя любимая книга, — часто говорил Шон.

— А у меня любимая книга — "Охота на Снарка", — сказал я однажды. — Как ты думаешь, что такое Снарк?

И Шон сказал мне важную вещь.

— Снарк, — сказал он. — Это вдохновение.

Ага, подумал я, Снарк — это вдохновение, но получается всегда Буджум.

Когда пришло время уезжать, мы с Шоном обменялись контактами. Он сказал, что вышлет мне кассету с записью шоу, и что никогда меня не забудет.

Я подумал: сколько людей узнает мою историю, людей с другого конца мира, я их и не увижу никогда.

Шон подарил мне "Над пропастью во ржи" на английском, а я ему — одну из своих золотых печаток.

Напоследок он сказал мне:

— Все, что можно превратить в историю — имеет смысл.

И я подумал, может, ради этих слов все со мной и случилось, на самом-то деле.

А знаете, как вообще героин провозят? Как, блядь, только не провозят, хоть вшитым в афганские дубленки, хоть в запасках колонн грузовиков с фруктами, хоть в людях живых, хотя это и не особенно выгодно, зато весьма надежно. Чего только люди не изобретают и каким только способом гера не попадает к нам на стол.

Я имею в виду, никогда не знаешь про свой героин точно, не вылез ли он из жопы какого-нибудь афганского пастушка или узбекского торговца.

В одного человека вполне может вместиться до ста капсулок с герычем. Из чего капсулки делаются? Ну краше всего, если они из презерватива — достаточно эластичный, достаточно устойчивый. Теперь, когда про залеты мне говорят, что презерватив порвался, я уже уши не развешиваю. Ну, конечно, сто грамм спрессованного герыча в темнице человеческого тела он выдерживает, а хуец — никак. Конечно, конечно.