Книга Ловец акул, страница 341 – Дария Беляева

— Из наших, — сказал Нерон. Он, конечно, не имел в виду, что покусился на святое, на наше общее дело, на нашего главного. Это были наши, но другие. Подразумевалось просто, что группировка славянская.

— Ну, в общем, человеку одному дорогу перешел и сильно. Я думаю, он меня вальнуть хочет и по серьезу. Его не устраивает, что я по земле хожу.

Я понимал, почему Нерон так переживает. Нормальная ситуация: множество людей хотят тебя убить, но у всех у них коротки для этого зубки, потому что они так, шушера завистливая. Ненормальная ситуация: кто-то сверху готов размазать тебя пальцем.

Не хочется умирать-то, а?

— А что босс? — спросил я. Нашего главного я видел только пару раз. Он был крупный, приятный человек в хорошем костюме, обращался ко мне по имени и не грубил. Отчего-то главный вызывал у меня трепет, несмотря на его кажущуюся безобидность.

Я полагаю, ныне он живет и здравствует, поэтому имени его называть не буду.

— А ты думаешь, если б ему на это не насрать было, я б переживал?

Нерон помолчал, потом добавил:

— Хуже. Он готов меня разменять.

Где-то в далеком и загадочном Туркменистане Марк как-то фатально ошибся, видать, чужой бизнес задел, или что-то такое. Марк фатально ошибся, и теперь ему мучительно не хотелось умирать.

— Послушай, тебе помощь нужна? — спросил я. — Ты скажи мне, кто, и я его вальну.

Нерон засмеялся, отмахнулся от меня, попал мне по носу, такое раскоординированное было движение.

— Ну да, нуда. Это тебе не Смелого вальнуть. Ты его даже не увидишь никогда. Это такого полета птица.

— Как главный?

— Господи, ну, как главный, допустим.

Он одновременно казался раздраженным и очень успокоенным. Великая сила исповеди. Поведал кому-то свою боль, свою тайну, и половину от нее тут же отодрал.

Я сказал:

— Ну, ты мне скажи больше, я хочу помочь! Я тебе все сделаю! Вот увидишь!

— Заглохни, Вась, — ответил Нерон. — Я тебе рассказал, потому что, если со мной что случится, ты мое место займешь.

Что-то у меня в голове щелкнуло, но тогда я еще не понял, что.

— И потому что ты — мой друг, — добавил Нерон. — Просто рассказал и все. А дальше мое дело, как я буду с этим разбираться.

Как всегда — все на свете его дело. Я даже обиделся, мол, зачем было рассказывать.

И правда, зачем было рассказывать?

Нерон сказал:

— Ладно, ты как хочешь, а я спать пошел.

Его неожиданная бесприютная, тяжкая тоска поразила меня в самое сердце. Ну, такое себе, знаете, когда другу плохо, и где-то у тебя внутри тоже скрежет. Я прекрасно понимал, что он чувствует.

Знал, как ему не хочется умирать, как он любит, в самом деле, жить, как боится, как сильно ему мечтается увидеть, какой вырастет Светка. Это легко говорить о том, как не страшно умирать, когда не умираешь.

А как петух жареный в жопу клюнет, так любой обосрется, потому что страх этот, он не от пядей во лбу и кубиков на прессе зависит. Даже самоубийцы передумывают в последний момент, я где-то об этом читал.

Это одна из причин, по которым я так и не убил себя. Очень обидно будет прогадать и передумать, сам же себя под монастырь подвел, сам же пожалел, сам же умер — мелочность ужасная.

Ну и вот, короче, Марк Нерон, грустный, пошел спать, а я остался сидеть и глядеть на утреннее небо, настолько же прекрасное, насколько и тягостно унылое.

Я верил, что он справится, и даже верил, что он справится без меня.