Книга Ловец акул, страница 361 – Дария Беляева

— Я ненавижу его больше всех на свете. Я даже никогда не думала, что могу так ненавидеть. Мне противно все в нем.

Но в этих ее словах, в то же время, было столько любви. Я впервые по-нормальному задумался: а как бы отреагировала на мою смерть Саша? Я хотел только, чтобы она меня любила. А если она возненавидит меня за то, что я сломал ей жизнь? А если возненавидитпо-настоящему?

— Я понимаю, Арин. Не волнуйся, я все устрою с документами и билетами, в самое ближайшее время. У вас там хоть мебель есть?

Арина кивнула, а потом все о своем:

— Ему всегда было на нас со Светой плевать. Всегда. Иначе все не получилось бы именно так.

— Уверен, он бы что-нибудь другое выбрал, если бы знал, когда и как все кончится.

Но тогда ты, может быть, не выбрала бы его. Все очень неочевидно в этом сложном мире.

— Спасибо, Вася, — сказала она спокойней. — Что бы мы делали, если бы не ты?

Жили бы, наверное, и жили бы счастливо. Я покрепче обнял ее.

— Да вообще, ты чего, он мне ближе брата стал. Всему меня в жизни научил.

Перед уходом я взял из библиотеки Нерона несколько книжек, Арина не возражала.

Дома меня встретили моя женщина, мой кот и мой сын. Но все для нас четверых, включая Горби, было уже решено. Я просто еще об этом не знал.

Нет, мне не отлилось и не вернулось ничего, я все, как всегда, сделал сам. Сам по себе умница.

Ну, ладно, сначала лучше о том, как жилось-то мне с моим новым маленьким Марком. Я про детей вообще ничего не понимал, то есть, ну, самое странное было, когда кто-нибудь говорил, что у Марка мой нос или Сашины губы. Он, конечно, перестал быть похожим на алкоголика, но даже гладенькие, розовые, милые младенцы все на одно лицо.

Я только про цвет глаз видел — мой цвет, а все остальное в нем казалось странным и несуразным. Почему вообще младенцы так мало похожи на людей? Выглядят, как крошечные беспомощные инопланетяне.

Ну, и заебывать умеют на отлично. Иногда он орал, потому что хотел жрать, иногда у него что-то болело, а иногда он просто орал, хуй пойми почему, что-то ему не нравилось, но что-то загадочное.

Мать говорила, что я в детстве был не подарок, верещал постоянно и засыпал только на руках, либо от усталости. Чаще от усталости.

И хотя Марк оказался поспокойнее меня, все-таки он был моих кровей, и иногда ему что-то въебывалось. Тогда он верещал без остановки. Обалдев от криков, мы вызывали врача. Толстая добрая врачиха говорила, что все хорошо, и даже колик у него нет, если он не голоден, то скучает или хочет спать.

— Так хули ты, блядь, не спишь? — спрашивал его я.

От этого по серьезу можно было поехать головой.

Может, ему снились кошмары? Не знаю, могут ли такиммелким сниться кошмары, и что в них должно происходить.

Как-то, помню, он разорался, а я не спал всю ночь из-за работы и хотел только немножко, блядь, отдохнуть. Надо было ехать спать в гостиницу. Я был вне себя от злости, вышел на кухню, где Саша укачивала Марка, и заорал:

— Если он, блядь, не заткнется, я его сейчас в окно выкину, поняла?!

Саша продолжала укачивать Марка, она глянула на меня, вскинув бровь, в лице совсем не изменилась.

— Все в мире страдание, — сказала Саша, продолжая укачивать нашего сына. — И ничего с этим поделать нельзя.

И мне как-то расхотелось на них орать. Зато я вспомнил, что чуть ее не изнасиловал. Была бы она нормальной, никогда бы не полюбила меня.