Онлайн книга «Ловец акул»
|
Короче, мне, конечно, иногда хотелось себя убить, знаете, особенно винтанусь когда, но это все несерьезно было. А тут я посмотрел на свою жизнь, и она мне такой загаженной показалась, дальше некуда просто. Не, ну Юречка вот превозмогал, и ничего. Юречка у меня был последним аргументом. Взял я железный чайник с цветочком и клубничкой, отпил воды оттуда горькой и сказал себе сам: — Вот у Юречки руки нет, и он на войне страдал, а ты лоботряс и разъебай, судьба у него тяжелая, говорит, убей еще себя давай теперь, умник. Но когда я эту идею озвучил, он показалась мне обалденной просто, безо всяких там. — Ну да, — сказал я. — А кто мне запретит вообще-то? Но как-то тихушно, без концерта, мне умирать не хотелось вообще. Повторяло я тогда какое-то относительно бати, не? Ну и я решил с шумом, с салютом. Попил еще воды из чайника и вентили газовые крутанул. Потом пошел сервант двигать, он, сука, тяжелый был такой, но от винта у человека сила большая берется, это факт просто. Ну да, придвинул сервант к двери, и цепочку еще зачем-то защелкнул. Для надежности, наверное. Голова у меняпокруживалась уже, но то отхода могли быть. И вот я, усталый до невозможности, пот с меня градом течет, сел я такой на табуретку дедову и думаю: не этой вот ты судьбы хотел для внуков своих. Тогда в окне все и заволокло вот этой пеной молочной. Я подумал: слепнут от газа-то, нет? Ну, у нас вид из окна это другая хрущевка, напротив, с такой же тоской в ней, как в нашей. Так что я не расстроился. Подумал только: а слепну если? Но так-то мне и глаза были теперь без надобности. Тем более все остальное я пока видел хорошо. Опять из чайника попил. Хорошо взрывать себя — даже если в процессе обоссышься, за общим кипишем незаметно будет. Вот с висельниками беда в этом плане. Посидел и ногой подергал, потом понял, что окно не закрыл, из-за белой поволоки все. Закрыл тогда, опять посидел, опять ногой подергал. Ну, думаю, пора. И я такой хвать сигарету в зубы, хотя понятно было, что закурить не успею, а сразу рванет, но как-то это мощно выглядело. Вытащил спичек коробок. На нем красный такой самолет был нарисован и надпись: "Слава Советской Армии". Юречкины, значит. Воодушевило. Это ж люди умирают за идею. У меня тоже была идея — идея хорошо умереть. Вот, значит, коснулся я спичкой коробковой спинки, а тут ключ в замке скребется. Толкнули дверь, а не поддается. — Вася! — крикнул Юречка. — Дома ты? Это мы пришли! — Да вы невовремя! — крикнул я и снова спичку так занес над спинкой коробковой, а потом подумал: как же я люблю их, Юречку люблю, мамочку люблю. Это не для них смерть, это для меня смерть. А они пусть живут! И я крикнул: — Обратно валите! Мамочка, она что-то проворчала, но я не особо расслышал. — Вася, дверь открой! — крикнул Юречка. — Что у вас там? Комитет Афганский? Солдатский или материнский, какой такой? Вот идите туда! Там вот еще побудьте! Там вас поймут, а тут вам не рады! — Что происходит, Вася? — спросил меня Юречка. И я, по привычке я был с ним честный, сказал: — Я сейчас квартиру взрывать буду! — Вася, ты с ума сошел?! А мать тут же про сервант визжать. Знала б она, как близки они сейчас с сервантом. А я такой: — Все, я все решил! У меня нет на вас обиды, ни в чем вас не виню! И тут мамочка моя, она выдала, навсегда я это запомнил: |