Книга Ловец акул, страница 50 – Дария Беляева

— Васька! Совсем меня на девку молодую променял! — крикнула мне Валентина, когда автобус причалил к автовокзалу. Я чмокнул Ириночку в щеку.

— Увидимся еще, да?

Она не успела ответить, потому что я унесся к Валентине, помогать ей выгружаться. Но Васька ж тягловое животное, так что, по итогам, всем я с сумками помог и нагрузили меня, как только возможно. Я, может, и тощий, но выносливый, порода у нас с матерью такая, она тоже курица беговая.

Думаете, спать мы пошли? Хуй там, гусыни перелетные крыльями хлопнули и отправились на рынок. Валентина сказала:

— Добирались долго, а теперь сбыть надо все, а потом добыть, время!

А я думал еще по Варшаве погулять. Какой там? Жопа в огне, скореена рынок.

А город был серьезный, беспокойный, без радости и сверкания, которые представлялись мне во сне. От Ириночки я узнал, что во Вторую Мировую его весь разрушили, и вот заново отстроили теперь. То есть, это, приколитесь, человек умер, и вот точно такого же в пробирке вывели, с таким же мозгом, с таким же всем. Он это или не он? Вот в чем была варшавская жуть, в провале истории, куда ее засосало.

А может просто мы были вонючие, грязные, усталые, потому и Варшава казалась такой. Но я где-то видел высокие шпили Старого города, и туда вот еще манило чем-то сказочным. А так — совдепия только с духом французской открытки, и костелы, костелы, везде костелы, куда ни глянь. То ли грешат пшеки много, что им столько молиться надо, то ли что — не знаю, но всюду красивые башенки, крестами увенчанные.

Зато какие там были супермаркеты, это прелесть — сверкающие бриллианты в угольке Варшавы. Ты заходишь, а там все такое, как в божественном сиянии, и очередей никаких. Атас, конечно, когда вот так попадаешь из наших краев неприветливых вот именно в супермаркет. А там еще пахнет прохладно и мясно, так что слюни сами на язык наматываются.

А какой там булыжничек на мостовой — камень к камню, и тесно прижмутся, будто любят друг друга. Но, кроме костелов, булыжных мостовых и супермаркетов, от которых сердце замирает — та же панельная застройка, те же печальные лица, неустроенные взгляды и все прочее. Ну так себе.

Разочаровался я очень, думал, в сказку попаду, это я еще тупой был, не знал, что из реальной жизни можно только в реальную жизнь попасть.

Добрели до рынка, разложились прямо на клееночках, и я вспомнил какую-то книжку детскую про римлян, там Цезарь куда-то ехал, и его по всей дороге приветствовали с двух сторон. Вот у нас каждый покупатель был Цезарь, мы по бочкам от него стояли и очень-очень его любили. Оказалось, что Валентина и польский немного знает, ну, может договориться с людьми, во всяком случае.

Народу — тьма, говорили на всяких языках, кого только не было: русские, украинцы, белорусы, поляки, венгры, румыны, и все умудрялись как-то друг с другом объясниться, как-то у всех получалось.

Была атмосфера тяжелого труда, не без этого, но и большого праздника — тоже. Это ж сколько вокруг всего, а у нас голод и страсть были к тому, что можно купить,к живым деньгам, к товару.

Я немножко потусовался с Валентиной, охраняя ее от злостных польских воров, но, когда их так и не появилось, пошел сам потихоньку по рынку пройтись. Когда ты покупатель — это такое счастье, весь мир для тебя тогда. Я ходил, балдел со всего этого разнообразия и думал, что продавать буду.