Книга Ловец акул, страница 81 – Дария Беляева

— О! Какие люди в Голливуде!

И скрылся Леха с глаз моих долой, а я остался со своими думами всякими наедине. Не, ну я представлял, в какой цирк с конями ввязываюсь. Чтоб я думал, что это работа чистая — не было такого. Но мне хотелось жить, да, кроме того, еще жить прикольно, жить, по возможности, без обломов. А это всегда какой-никакой риск.

В общем, все было славно, я весь в надеждах, хоть и с легкой депрессухой, Люси еще у меня жила. Как раз в тот вечер я ее, наконец-то, отпялил, член у меня был весь в крови, словно я ее им зарезал, а Люси долго прижималась ко мне и выглядела так трогательно и сентиментально, что я подумал про девчачьи романчики.

А еще подумал, что я, наверное, не тот мужик, который ее заслуживает. Ну, знаете, такая она классная, такая хорошая, добрая и ответственная, а еще и чистенькая оказалась, целочка.

Не, с целочками прикольно, во-первых точно не заразные, во-вторых трогательные и сильно зажимаются. Но какая-то у меня такая вина все равно перед ней возникла, словно я ее хреново отвалял, хотя я отвалял ее отлично.

— Знаешь, — сказала Люси, целуя меня в шею. — Мне снилось недавно, что мы с тобой в Лондоне, и хотя нас хотела проглотитьбольшая жаба, в целом, все прошло очень даже ничего.

— Натурально, ты хочешь уехать, — сказал я. — Вот все время эту тему давишь.

Люси засмеялась.

— Нет! Я хочу, чтобы меня съела большая жаба, что уж тут непонятного?

— Ничего непонятного, я тоже хочу. Чтобы жаба съела. И чтобы побольше, побольше!

Тоже ржал, вместе с ней, угорал, стучал по подушке, но тут меня, как, сука, стрелой пронзила огромная нежность, болезненная, как докторский укол лет этак в пять. Я почти заплакал. Притянул такой ее к себе, приник ладонями к ее щекам.

— Так люблю. Не потому что дала, а даже в целом. Вообще как-то.

Она густо покраснела, схватила меня за руку, но не вывернулась, погладила косточку на моем запястье.

— И я, — сказала она. — Все это так ужасно романтично.

Как-то она умела перерисовывать реальность, да и весьма годно. Не смущала ее плесень в уголке потолка и сдвинутые кровати, с которых я даже не собрал китайского белья. Все ей было романтично, моей Люси в небе с бриллиантами.

— Вот бы, — сказал я. — Заглянуть в будущее и посмотреть, какие мы там. Как у нас все. Ну, там, счастливы ли мы, и все такое.

— Я хочу быть всю жизнь такой счастливой, как сейчас.

— Да не вопрос вообще. Будет у нас сладкая жизнь, как у Филлина.

— Феллини.

— Ну, да.

— Не путай, а то перед людьми стыдно.

— Да все логично, а то я думаю, как сова ебучая может фильмы снимать.

— Не смешно и не матерись, пожалуйста.

Была в ней эта старательно выдаваемая за тонкий вкус обрывочная образованность, и она мне тоже нравилась.

— Если не материться и не угорать, то я, пожалуй, знаю, чем тут заняться. Иди-ка сюда!

Она заверещала, засмеялась, и я ее поцеловал. Так кайфово было, я и думать забыл о ханке. А потом проснулся среди ночи, и мысли были только о ней, о широчке родимой, хотя теплая, ласковая Люси и спала рядом.

Любовь спасает, это да, но через раз, не очень конкретно.

Короче, вообще я думал, что Леха меня кинул, козел. Он ко мне не подходил, никто из его отбитых наглухо и обритых налысо братанов тоже не объявлялся, да и мое самочувствие потихоньку приходило в норму. Сначала я психовал, а потом даже обрадовался.