Книга Ловец акул, страница 86 – Дария Беляева

Я долго ходил среди фотоберезок потерянный. С линолеумом было много хуже, чем с обоями, местами он отходил, всюду на нем были подпалины и сыпь сигаретных ожогов. В одной комнате линолеум так отошел от стены, что сам собой свернулся в небольшой рулончик.

— Это б подклеить, — сказал я, совершенно ясно отдавая себе отчет в том, что я не буду этим заниматься. В доме обнаружился телефон, он стоял на кухне, причем труба была довольно новая. Под аппаратом я увидел номер, накарябанный на листике, положенном под скотч.

Одна из конфорок на плите тоже была подклеена скотчем, серебристым при том. Видимо, это означало, что она не работает, а может и что-то другое. Кухонька была маленькая, тесненькая, почти как у меня дома, в Заречном. Зато изобиловала всякими полочками и шкафчиками, вообще непонятно зачем нужными. Старый добрый ЗИЛовский холодильник недовольно гудел, к нему прилип магнитик в виде пальмы с надписью "LA".

— Заебца, — сказал я. Только взглянул на холодильник и сразу подумал о Горби. Не, жрачку и воду я ему оставлял перед выходом на работу, но он ж привык спать со мной.

Да уж, Люси бы тут не понравилось,я надеялся, что хоть Горби воспримет переезд с радостью, но он, в конце концов, кот, это не обнадеживало.

Я нашел спички, подкурил, с трудом, чуть не вышибив из рамы стекло, открыл окно, чтобы впустить в квартиру воздух.

Ну, какой у нас там был расклад? Трехкомнатная квартирка? А притон не хочешь? Натуральный, блин, с гонорейными девахами, небось, и окочурившимися от передоза заблеванными торчками. Не, сейчас все натурально вычистили, в процессе, я подозревал, удаления трупа, но приличнее квартира от этого выглядеть не стала.

Тут меня как током ебнуло. Ханка! Я затушил сигарету о подоконник (тем более, не я первый, не я последний), швырнул окурок в окно и принялся шмонать квартиру на предмет наркоты. Нихера не было, ни крошки, а я где только не посмотрел, даже отходившую плитку в ванной снимал, чтоб заглянуть под нее, ну и понятно, что ни одного ящичка от меня не ушло. Ну, не было ханки и все, а значит вечер не обещал быть томным. Зато в процессе шмона всплыли старый чай, килька и мешок сахара.

Так что сладкий чай и килька без ничего — это и был мой ужин. Я ел его в гордом одиночестве, представляя Горби, который уже клянчил бы у меня еду.

В принципе, основной кайф жизни в одиночестве заключался, на мой вкус, именно в таких задумчивых ужинах. И основной ужас — тоже.

После ужина я предпринял еще одну попытку обшарить кухню. Ну, в крайнем случае, решил я, найду не ханку, а что-нибудь съестное. Килька только раззадорила аппетит и исчезла, словно ее и не было.

Но ни ханки, ни пожрать я не нашел, только средство для очистки труб. А что? Его я пил, было дело! Это уже давно превратилось в историю, которую я иногда рассказываю телочкам, чтоб они потекли от жалости. Текли, если уж не пиздой, то глазками красивыми.

Было мне тогда два с половиной года, я сам оттуда ничего не помню, но Юречка рассказывал. В общем, дело было так. Возвращается однажды наш пионер из школы домой, несет эклеров для мамы, а мама, эта самая, на кухне поит его маленького братика жидкостью для очистки труб. Ну, мать пересрала, это ясен хрен, тут же вызвала скорую, мне в больничке желудок промывали, я чуть не сдох и почти остался инвалидом, в конечном итоге, обошлось, но суть не в этом, все равно не помню, как там было. Суть в том, как это на Юречку повлияло.