Книга Ловец акул, страница 91 – Дария Беляева

В общем, сожрал Сеня Жбан все, что принес, и вручил мне пакет, крепко захреначенный скотчем.

— Все, — сказал он, потирая золотую цепь. — На дозвоне, если что. Телефон мой знаешь, но часто не трезвонь, я тебе не нянька. По делу только. Ну, бывай.

Мы пожали друг другу руки, и Сеня Жбан свалил со своей спортивной сумкой, в которой, по крайней мере, мне так думалось, было еще много ханки для многих таких, как я.

Что я сделал первым делом? Выпил пивчанского и посмотрел напакет. Ну переломался же. Даже обидно стало, как труд мой пропал. А все-таки сомнений не было. Раздербанил пакет и понял, что шприца-то у меня нет. Как я ругался, как я матом орал, и благим и всяким. Тут же меня затрясло, словно и не снялся я со всего этого дерьма.

Вышел в аптеку. На улице уже было совсем свежо и тепло, как-то незаметно исчезли последние сугробы. Я рысью пробежался до аптеки, отстоял очередь, состоявшую из причитавших о ценах бабушек, и выдал:

— Шприцы инсулиновые, пожалуйста.

Тетка-провизор с массивными золотыми сережками глянула на меня устало и одновременно взвинченно, уж не знаю, как это у нее получилось.

— Ну, давай, красотка, — сказал я. — Пожалуйста.

Она вздохнула, взглянула на меня по-коровьи печально.

— Сколько?

— А, — я махнул рукой. — Побольше давай.

У меня оставалась еще вся дневная выручка, и больше ни за что не надо было платить. Можно, так сказать, гульнуть на все. Раздербанили уже, небось, мой косметос "Руби Роуз". Ну и хорошо. Счастья всем, а мне — ханки!

Аптекарша быстро нагнулась и выставила на прилавок коробку со шприцами. Пришлось ей додать мимо кассы. Ну а что, все тогда так жили.

Взял я свою коробку, расплатился по-быстрому и припустил домой. В общем, проставился я хорошенько, оказалось, стандартный дозняк мне стал велик, и накрыло меня мощно, сразу с головой.

Такой, не але вообще, я и поехал. В итоге, наблевал на станции Серпуховская от подвываний каких-то патлатых рокеров, а потом едва не проспал уже свою станцию, потому что под веками у меня разливалось такое волшебное, всепрощающее тепло, что про метро, вагоны и прочую мишуру жизни мне было совершенно все равно.

Может, от ханки китайцы и относятся к жизни с их странной, покорной простотой. Поэтому и коммунизм у них живет и здравствует.

А я вышел из метро и понял, что мне до слез жалко мою красную страну.

С Горби мы просто в десна целовались, так друг по другу соскучились. Налил ему воды свежей, дал ветчинки, специально для него сохраненной, забрал сытого кота и сказал Паше:

— Я съезжаю.

— Ну и хер с тобой, — сказал Паша, а потом добавил. — Но удачи.

Решил я, что у Горби все будет, как у людей (ну, как у котов, в смысле), купил ему на нашей местной оптовке корм сухой (капиталисты, оказывается, все это время котов сухарямикормили) и две эмалированные мисочки. Я ж удолбанный был, где мне понять, что кот может и из тарелок поесть. Хотелось ему подарок сделать.

— Не, Горби, радость моя, у тебя будет все! Все! Будешь жить, как лучшие коты Лондона и Брюсселя!

Продавщица так умилилась Горбику, что дала ему еще ошейник с бубенчиком, синенький.

— Красавец, — сказала она.

— Чистая правда, — ответил я, а Горби раздраженно мяукнул, его-то незнакомое шумящее море рынка пугало, в отличие от меня. На вечер купил пожрать тунца в банке, (и себе, и Горби побаловать) еще тушла и макарошек.