Книга Ловец акул, страница 96 – Дария Беляева

— Ты отдохни, — сказал он.

Короче, по итогам мы с ним разговорились, и неожиданно посреди ночи я обнаружил, что рассказываю ему самые важные вещи о себе. Впрочем, Антоша в долгу не остался.

Мы лежали на матрасе, рядом посапывала какая-то тощая деваха, которую мы с Антохой безо всяких задних мыслей гладили, просто как собачку или кошечку, у нас было типичное ханочное добродушие.

Иногда звонили в дверь, и мы с Антошей отправлялись работать, на двоих все шло быстрее и веселее. Девку ту мы, вернувшись на матрас, заставали в той же позе и всякий раз проверяли, не откинулась ли она уже.

— Не знаю, — сказал Антоша. — В школе хотел стать актером, по-моему. Или режиссером, что ли. Короче, что-то связанное со зрителями. Кто же знал, что не задастся.

— А я не помню, чтобы кем-то особенно хотел стать, — сказал я. — По-моему, я даже в детстве не хотел, там, профессию какую-нибудь получить или типа того.

— Бомжом, что ли, хотел быть?

Мы тихонько заржали.

— Да не. Ну, не знаю. Наверное, хотел…

Почему-то этот вопрос показался мне жутко важным, но я не мог на него ответить. Никак, хоть тресни.

— Да ладно, — сказал мне Антоша. — Какая разница, кем ты хотел стать, раз не вышло. Вот я хотел, и чего из этого? А ничего!

— Но актер ты хороший, — сказал я. Не знаю, почему так решил.

— Это да, — ответил Антоша Герыч, расслабленно улыбнувшись. Тут он глянул на меня.

— А про твою мать, кстати. Я в одной книжке читал, ну, как книжке. Ну да, наверное, в книжке. Короче, это про аборт.

— В гинекологии, что ль, книжку взял? — заржал я, а он такой:

— Нет, на развале. Очень умный человек, между прочим, написал. Называется "Кармические свойства души и родовые программы".

— Жутко звучит.

— Ну, да. И вот он там пишет, что если аборт баба сделала, то это тоже нормально.

— Это ж грех большой.

— Ну да, но он пишет, что все нормально. Что типа эта душа, значит, воплотилась, чтобы быть убитой вот так. За свои предыдущие грехи. И как бы женщина берет на себя грех, но для самой души так и задуманотоже, чтобы она умерла, не родившись.

Я закрыл глаза, под веками заплясали красные эмбрионы, я засвистел какую-то песенку.

— И вот твоя мать хотела сделать аборт, но не сделала. Бабка ее, говоришь, отвела?

— Ну да, а сама через сколько-то там заболела и умерла. Я еще не родился даже.

— Вот. Может, тебе и не стоило рождаться, отсюда все твои страдания. Ты умереть должен был. Такая у тебя в этом воплощении была задача, но тебе не дали ее выполнить, и поэтому ты хочешь умереть теперь. Тебя просто не должно существовать.

— Это ты загнул, — сказал я.

— Я не из враждебных чувств говорю, — ответил Антоша. — Лично я рад, что ты существуешь. Просто ты приносишь людям горе. Там так и было написано, что такие души приносят людям много горя.

Я расстроился. Когда нас уже подотпускало, и Антоша, наоткровенничавшись, перевернулся на бок и засопел, я загрустил еще сильнее.

Значит, моя душа не имела здесь другой задачи, да и ту проебала. И, ко всему вдобавок, я мог приносить людям только горе. Вот радость-то какая целый день ходить и горе людям приносить.

Выходило, что я все-таки Буджум.

Неделю где-то я забивал на Люси. Ну, как забивал, я все хотел ей позвонить, но то одно, то другое. Стал потихонечку осваиваться в этой своей жизни, запомнил своих торчей, они у меня были постоянные, новые появлялись редко и неуверенно топтались в коридоре, их даже требовалось понемногу успокаивать.