Книга Болтун, страница 119 – Дария Беляева

Я часто говорил, что над ним не хватает грозовой тучи и разряда, перманентно бьющего в громоотвод. Это было размашистое, темное кирпичное здание со стрельчатыми окнами, окруженное сначала высоким кованным забором с теми же изящными завитушками, что украшали границу компаунда, а затем, через пять метров, бетонным забором, который короновала колючая проволока.

Первый забор был здесь для красоты, второй же — для безопасности. Само здание при всей своей старомодной величественностивсегда чуть напоминало мне кукольный домик — в нем было нечто нарочитое, гипертрофированное. Темнота скрывала сладкое изящество форм, но оно было очевидно для любого, кто лицезрел дурдом достаточно долго.

Снаружи время для здания остановилось, но внутри оно потихоньку его пожирало. С одной стороны серые в черную вертикальную полоску обои, высокие потолки, старинные часы в столовой, со звоном отмечавшие каждый час (они раскрывали пасти и вместо языков высовывали птиц, так говорил один мой друг того времени), объявления в рамках с вензелями — все это замерло в ушедшей эпохе, которой незачем и некуда было двигаться в мире тех, кто был безумен даже по меркам сумасшедших.

С другой стороны медленно, но верно современность поедала прошлое благодаря новой заведующей отделением. В общих комнатах поставили телевизор, столы и диваны, шкафы с настольными играми и некоторым количеством книг (книг, Октавия, понимаешь?). Белизна и уют должны были вызвать у нас осознание деллюзии, сожравшей нас, и упорядочить остатки нашего сознания. Задумка была излишне амбициозной, однако приятно в общих комнатах действительно было. Иногда там работало радио, исходившая из него веселая современная музыка или новости в этом странном месте неизменно меня веселили.

А для совершения телефонных звонков, которые были единственным способом контактировать с внешним миром, даже были отдельные, приятно пахнущие деревом кабинки, не запиравшиеся, но закрывавшиеся, так что давали иллюзию уединения.

Лучшим, пожалуй, терапевтическом эффектом от этих реформ был здоровый смех — интерьер получался ироничным в своей разнообразности. О походах в столовую мы говорили, как о путешествиях в прошлое.

Пришло время вернуться во времени назад, замечал кто-нибудь, когда время подходило к обеду, и все смеялись.

О крыле для буйных ходили слухи, что там — настоящий ад. Железные цепи и чайные столики, так почему-то говорили. Я так и не разобрался, откуда пошла шутка о чайных столиках, но было в ней нечто нелогичное и пугающее.

У нас же было вполне сносно. Во многом благодаря госпоже Хенхенет. По происхождению она была кеметянка, а бог Кемета, как ты знаешь, владыка снов. В юности она решила, что дар ее может пригодиться в лечении психических заболеваний, и отправилась в Империю, туда,где материала для исследований было больше, чем где-либо еще в мире.

Она была прекрасно образована, скорее любопытна, чем добра, довольно цинична, но начисто лишена предрассудков, которые были свойственны принцепсам. Она стремилась нам помочь, хотя с виду и казалось, что ей абсолютно все равно. Что до санитаров и санитарок, она покровительствовала тем из них, кто пришел сюда, чтобы быть врачами.

Таких было много, люди, знавшие куда больше принцепских психиатров, люди, умевшие все необходимое и в то же время не имевшие этому никаких документальных подтверждений. Странная ситуация, которую я уже упоминал при рассказе о госпоже Вигберг, здесь была еще более драматической. Люди, лишенные реальной власти, были одни способны нас понять.