Книга Болтун, страница 122 – Дария Беляева

Я пребывал в уверенности, что контролирую мысли Минни, и мне это нравилось. Мне казалось, что раз мы узнали друг друга достаточно хорошо, я проник в ее мир и могу его изменять. Сейчас я, разумеется, так не думаю. Контролировать реальность не значит контролировать чужие мысли.

Реальность — объект, материал, человек же — субъект, и к нему у меня никакого доступа нет. Не могу сказать, впрочем, что я был недоволен иллюзией всевластия, охватившей меня.

Любимым моим днем, конечно, была пятница. Сладость ее заключалась во-первых, собственно, в морковных кексах, которые нам выдавали на ужин, во-вторых в просмотре вечерних новостей, а в третьих, конечно, в этот день мне вовсе не нужно было выдумывать повод для того, чтобы подняться к госпоже Хенхенет, потому как она ждала меня сразу после тех самых вечерних новостей.

И хотя ее методы — погружение в сновидения, не всегда были приятными, оно неизменно стоило того, чтобы получить весточку от Гюнтера. Весточку, конечно, нерасшифровываемую и смысла, вероятно, не содержащую. И все же Гюнтер связывал меня со внешним миром, и даже наши короткие встречи, вспышки, были для меня праздниками.

В тот вечер, помню, мы ели свои морковные кексы со сливочным кремоми смотрели в экран. Общая комната была забита людьми, кое-кому не хватало мест, а я уселся на полу прямо перед телевизором вместе с моим товарищем тех времен — Риккертом. Это был бледный, тощий молодой человек с глазами поэта и вечно обветренными губами — он постоянно облизывал их. Риккерт никогда, ни единому существу не причинил зла, но был уверен в обратном и очень от этого мучился. В дурдом он попал, когда заявил, что расстрелял десять человек в супермаркете. Сначала никто не стал разбираться, а затем, когда оказалось, что никаких подобных происшествий не случалось уже пару лет как, а виновники предыдущих давно сидели там, где им и полагается или же были мертвы, отступать оказалось некуда.

Выпускать Риккерта никто не стал, да он и сам был уверен, что не заслуживает свободы, так что власти пришли с ним к безмолвному консенсусу, и все остались при своем. Риккерт периодически был уверен в том, что задушил кого-то подушкой или заколол шариковой ручкой, однако это никогда не подтверждалось. Однажды он даже меня считал мертвым, призраком, который несет ему справедливое возмездие, но мы это как-то преодолели.

Дружба наша была, как видишь, велика. Я опекал его, потому что моя склонность о ком-то заботиться никуда не делась, а Риккерт мне нравился, и я сочувствовал ему.

В принципе, я мог назвать друзьями многих, а врагов у меня вовсе не было. Я так же легко сходился с людьми, как и раньше, и всегда мог помочь кому-то или обратиться за помощью. Обратиться за помощью, моя Октавия, залог хороших отношений ничуть не в меньшей степени, чем кому-то помочь. Люди любят быть добрыми, что бы они о себе не говорили, по крайней мере большинство из них.

Телевизор погружал нас в мир рекламы. Люди шумели, смеялись, переговаривались. Многие из них несли бред или хохотали вне всякой связи с репликами, однако с первого взгляда — просто компания разновозрастных мужчин, отдыхающих в этот пятничный вечер. Если бы нам раздали по кружке пива, мы без сомнения сошли бы за посетителей любого термополиума.