Книга Болтун, страница 151 – Дария Беляева

Глаз я забрал с собой.

Их было много, не счесть. Я слушал чужие истории и изымал оттуда главных злодеев. Сейчас все это покажется тебе бредом. Вероятнее всего, это и есть бред. Но в то время он был для меня истиной в последней инстанции, ничего не было важнее, чем остановить мир. Я не знал, что я буду делать потом. Это были незначительные детали.

Они не могли меня поймать. Я путешествовал по стране, нигде не задерживался, нигде не жил, не общался ни с кем, кого они могли найти. Я был и в то же время не был. Я изымал детали и отправлялся дальше. В тот день, когда мы видели твоего бога, я сказал, что люблю убивать.

Это и правда, и нет. Я любил власть над миром, могущество изменять его. И в определенный момент моей жизни убийство было проявлением этого могущества.

В тот день, когда я вытащил глаз у одного из людей Зверя, я принес некоторый оммаж тем временам. Это показалось мне ироничным.

Если бы я мог не убивать, я не убивал бы. В убийстве нет созидательного потенциала. Но я способен обмануть себя и получить от него творческое удовольствие.

На свалке я нашел чемоданчик, в нем я хранил банки с человеческими глазами. Я никогда не расставался с этим чемоданчиком, это был ключ к моей головоломке. Я знал, что однажды мне придется применить их, но не знал, каким образом.

Я пребывал в мире, где важными стали самые безумные вещи, те же, что воспринимаются людьми, как первостепенные, вовсе перестали существовать.

Меня все меньше интересовали еда или ночлег. Я разрушал себя, но не понимал этого. Я убивал быстро, а изощренный садизм мой был направлен на меня самого.

Я не знаю, сколько их было, Октавия, правда. Больше тридцати. Не считаю нужным описывать тебе чувства и переживания, которые одолевали меня тогда, потому что ты непременно, поглощенная иллюзией своей чудовищности, узнаешь в них свои фантазии. Все проходило с разной степенью сложности. Я затратил на это пять лет, и я очень хорошо планировал. Составлять планы мне нравилось, в этом было нечто от школьныхвремен, только на кону стоял не последний урок, которого можно было избежать, а окончательное решение вопроса о всеобщей несправедливости.

Я больше не хотел с ней мириться. И я мог быть совершенно бесчеловечным.

Случилось то, о чем и говорила Минни. Я, человек, родившийся под особой звездой, нырнул в безумие и опустился так низко, что подняться уже не представлялось возможным.

Я больше не думал о том, чтобы вернуться к Хильде. Я не вспоминал о друзьях. Я отделил себя от них, чтобы, как мне тогда казалось, сделать их жизни лучше, светлее, счастливее. Я был один, насколько это было возможно. Никогда я не был больше так одинок и никогда не был так уверен в том, что делаю правильные вещи. С разумом возвратились и сомнения, за которые каждому следует благодарить своего бога. Сомневаться необходимо, причем самым радикальным образом.

Единственный раз все закончилось плохо, очень плохо. Одна из моих деталей проявила ненужную самостоятельность. Человек этот, не имея отношения к полиции, оказался очень хорошим бойцом. Однажды это должно было случиться. И хотя, в конечном итоге, я, поступившись своими принципами, задушил его, а не избавил от существования способом быстрее и легче, он серьезно мне отомстил.

Нож мой вошел мне в плечо почти по рукоятку. Наше совмещенное бытие продолжалось некоторое время, затем я вытащил нож и вырезал глаз очередной моей жертве. Это представлялось мне важнее, чем остановить себе кровь.