Книга Болтун, страница 37 – Дария Беляева

И хотя в какой-то момент я даже засомневался, понял ли меня Гюнтер, покажет ли он, куда нам нужно, я не остановился и не свернул, дожидаясь его сигнала. И он меня не разочаровал. Гюнтер сжал мое левое плечо, и я понял, что пришло время поворачивать налево. Я услышал, как ветер разнес смех Сельмы, она вырвалась вперед, затем отстала. Гудрун всегда ехала позади, словно бы раздумывала, не слезть ли с велосипеда.

Через некоторое время, когда я снова начал думать, что мне показалось, Гюнтер сжал мое правое плечо, и теперь я точно был уверен в том, что он знает, куда нам нужно. Или в том, что ему повезет.

Что, в сущности, было в тот момент одним и тем же. Везение в таком случае — знание, в котором человек не отдает себе отчет.

Мы ехали долго, Сельма успела врезаться в дерево, и мы прервались на некоторое время для оказания ей необходимой поддержки, в основном моральной.

Когда мы выехали к напитанному солнцем кукурузному полю, я понял, что мы там, где должны быть, еще не увидев водонапорную башню. Это было особенное место. Оно казалось бескрайним, высокие кукурузные стебли, пахнущие сладко и зелено, возвышались над нами.

Мы прислонили друг к другу наши велосипеды,словно усталых питомцев, встали близко-близко, и я сказал:

— По-моему, очень интересно. И высоко. Теперь надо придумать, что мы сделаем такого, чтобы наш бог заметил нас.

Но еще прежде, чем я закончил, Гюнтер вошел в кукурузное поле, раздвинув стебли, с безразличием к безграничным пространствам, которые пугали меня. Я взял за руку Хильде и пошел за ним следом. Я отклонял для сестры стебли ровно так, как много лет спустя делал это для тебя, только я был меньше, стебли казались тяжелее, а один из них даже ударил меня по носу созревшим, вкусно пахнущим кукурузным початком. Мы чувствовали себя очень странно, кукурузное поле казалось нам жутковатым. Отчасти это были простые, человеческие инстинкты — у нас не было возможности для обзора, а когда человек понимает, что не сможет увидеть опасность, он считает, что она есть. Волей неволей мы думаем о том, кто может скрываться в кукурузных полях.

Во-вторых, было нечто особое в этом пьянящем запахе, в жужжании насекомых над нами, в синем небе по которому до головокружения быстро плыли облака.

Позади меня Сельма грызла свежие початки. Хильде сильно сжимала мою ладонь, и, чтобы ей не было страшно, я взял ее на руки. Вскоре эту практику пришлось прекратить, потому как пропорции нашего роста и веса затруднили мне процесс, однако тогда я еще мог радоваться тому, что умею успокоить свою сестру таким простым, человеческим способом.

Гудрун держалась к нам ближе, чем обычно, смотрела себе под ноги, а плечи ее были напряжены. Только Гюнтер шел вперед целеустремленно, словно бы впервые понял, как это идти куда-то. Мы не видели его таким даже, когда он вел нас к себе домой. Казалось, он изменился, стал кем-то другим или кто-то другой стал им.

К тому времени, как он вывел нас к водонапорной башне посреди поля, мы уже изрядно устали и взмокли, было душно и жарко, словно в парнике, и нам надоело отгонять насекомых в тесноте обступивших нас стеблей.

Когда мы оказались на открытом пространстве, это стало потрясающим, телесным счастьем. Гюнтер не указал на водонапорную башню, хотя я ожидал от него этого жеста. Он подошел и прижался к нагретому солнцем камню щекой, закрыл глаза.