Книга Болтун, страница 39 – Дария Беляева

Исчезло небо, вместо неба было поле кукурузы, ставшее таким же бесконечным. Фигурки Гюнтера и Хильде внизу казались игрушечными. Ветер донес до меня осколки то ли смеха, то ли плача сестры.

Я сказал:

— Пожалуйста, мой бог, пусть господин Гай исчезнет из маминой жизни. Он делает ей больно, он ее губит. Сделай так, чтобы его больше не было, но дом остался у нас. И, я знаю, папа сейчас там, в звездной бездне. Передай ему, пожалуйста, привет. Я хочу увидеть его еще раз, пусть он мне приснится, ладно? Но главное позаботься о маме. Этот дом — ее жизнь. Пусть господин Гай исчезнет, а дом останется.

Я повторял слова «исчезнет» и «останется» снова и снова, пока они не потеряли смысл. Рядом просила о чем-то Сельма. Я услышал, что она требует много конфет, и чтобы папа снял консервные банки.

Я восхитился — она была готова висеть вниз головой над кукурузной пропастью из-за такой мелочи. Она была молодец.

А потом рядом оказалась Гудрун. На секунду я испугался, что она отпустит поручень и полетит вниз, но Гудрун заговорила о папе и его работе. Она тоже просила бога, и я не стал ей мешать.

Я повторял свою просьбу, будто сила ее увеличивалась, будто она росла с каждым произнесенным словом. Капля за каплей наполнялся мой невидимый океан.

В конце концов, я подтянулсявверх, не слишком ловко, едва не соскользнув, встал. Голова закружилась так сильно, и мне показалось, что я лечу. Я развернулся, помог подняться Сельме и Гудрун, некоторое время мы стояли втроем, шатаясь от ветра, который, казалось, теперь был способен нас сдуть. Я почувствовал, как что-то хрустит под ногами.

Взглянув вниз, я увидел карамельки в прозрачной обертке с рисунками на них: цветы и воздушные шарики, и разноцветные рамки вокруг сливочно-белого центра. Я едва не поскользнулся на них. Их было много-много, и некоторые от моего неловкого движения полетели вниз.

Сельма засмеялась от радости, принялась собирать карамельки, и я схватил ее за шкирку, чтобы она не упала. Я подумал, наш бог дал ей много конфет, как она и просила.

Карамельки выскальзывали из ее пальцев и отправлялись в невозможно долгое путешествие.

Я подумал, что мой бог услышал и меня.

Она стояла передо мной, придерживая шляпку, которую стремился украсть ветер. Ее лицо выражало внимание и нечто еще, мне непонятное, наверное, это было удивление.

— А что было дальше? — спросила она, и ветер принес мне ее голос, не сохранив его в целости, порвав, так что я не сразу понял, что Октавия мне сказала.

— Я расскажу тебе в следующий раз. Хотя, конечно, следующая история будет расположена в других временных координатах. И расскажу я ее тогда, когда мы окажемся в других пространственных координатах. Иными словами, нам нужны соответствующие истории бытийные условия для того, чтобы продолжить.

— Ты невыносим, — сказала Октавия, но я знал, что она врет, потому что я был выносим, ведь она любила меня. Она сняла свою шляпку и прижала ее к сердцу, драматичным и трогательным движением.

А потом сказала очень серьезно:

— Спасибо, что рассказываешь мне это. Я хочу узнать о твоем прошлом.

Я смотрел на нее, пытаясь увидеть женщину, которую когда-то ненавидел даже не зная. Женщину, мелькнувшую пару раз на телеэкране и исчезнувшую во тьме до той поры, пока я не утопил в крови ее страну и не ворвался к ней в дом. И я не мог увидеть ее, как незнакомую мне, не мог понять, от чего мне было сразу не полюбить этот грустный голос и нежное лицо. Она смотрела на меня взволнованно, все еще вовлеченная в историю, которая уже закончилась, если и случилась когда-то.