Книга Болтун, страница 78 – Дария Беляева

Все мое детство с пакетов молока смотрели на меня те, кому повезло меньше.

Я взял пакет, покачал, слушая, как жидкость переходит от одного края к другому, распределяется заново, пытаясь приспособиться к движению.

— Неужели ничего в этом плане не изменилось?

Адлар сопроводил мой взгляд, глаза его под стеклами очков уперлись в фотографию. Он сказал:

— Нет, что вы, мы теперь можем учиться, работать, как люди, обеспечивать своих детей, путешествовать, где хотим. Многое, многое изменилось. Что бы мы делали без вас?

Я качнул головой, плеснул молоко в чашку, наблюдая, как кофе перестает быть черным.

— Я имею в виду с детьми. Часто они пропадают?

Адлар вздохнул, его попытка перевести тему, толком ничего не сказав, провалилась. Он пробормотал:

— С этим все по-прежнему.

Адлар поджал губы, затем посмотрел в чашку. Он был честный, и мне это понравилось. Таким и должен быть чиновник. Я сказал:

— Значит, с этим нужно что-то делать.

Я даже удивился, почему это не знал об этом раньше, почему не интересовался о судьбах детей с пакетов молока.

— Что это за мальчик? — спросил я. — Ты знаешь, где живут его родители?

Адлар кивнул.

— Да, через три дома от нас, влево по кленовой улице. Дом номер двенадцать.

Кленовая улица, березовая улица, дубовая улица. Так у нас называли дорожки, проходившие через рощи. Я знал, о каком месте он говорит.

Мы вышли из дома вдвоем. Адлар сказал:

— Спасибо вам. Правда. Не знаю, что бы я делал без вас. И кем бы был. Для нас очень важно, что вы тут. Это счастливая случайность, что вы выбрали именно наш дом.

Но мой выбор не был случайным. И все же я решил об этом умолчать.

— Адлар, друг, — сказал я. — Только давай мой приезд будеттайной, хорошо? Я не хочу, чтобы поднялся шум. Как ты понял по тому, что мы пришли к тебе домой без сопровождения, глубоким вечером, мокрые от дождя и непрезентабельные, это был неофициальный визит.

Лицо Адлара приняло какую-то особую значительность, радостное предвкушение своей важной миссии сделало его моложе и счастливее. Он сказал:

— Вы можете на меня рассчитывать. То есть, ты можешь на меня рассчитывать. Да, конечно. Никто от меня ни слова не услышит. А Марта спит до обеда, а затем пишет до ужина, она уж точно никому вас не выдаст.

Он помолчал, затем посмотрел, как я закурил, движение его губ отразило напряженную борьбу бросившего, возможно не в первый раз.

— Так странно, — сказал он. — Когда все случилось, когда произошла революция, мне было одиннадцать лет. И я смотрел на вас, то есть на тебя, и думал, что теперь все изменится, радовался, что мой отец остался жив и прошел всю войну. Двадцать два года прошло, а ты совсем не изменился. И моя дочь уже не будет знать мира, в котором она не сможет приехать в столицу нашей страны.

— Остается еще много проблем, — ответил я. — Все продвигается слишком медленно. Я думал, что изменить нечто неправильное легко, оказалось все закостенелое, жесткое, ригидное. На все нужно больше времени, чем я думал и чем я говорил.

Я не знал, почему я разоткровенничался с ним, мне нечто в нем понравилось, а может это был эффект попутчика, когда случайный человек вызывает желание исповедоваться.

Адлар пожал плечами. Он сказал:

— Я благодарен за то, что есть. Я никуда не спешу, живу своей жизнью и делаю, что хочу. Моя дочь будет жить лучше меня. А еще лучше станут жить ее дети. Теперь у нас, наконец-то, время идет так, как надо.