Книга Болтун, страница 81 – Дария Беляева

Когда я принес ей еду, она взяла вилку и стала есть без лишних вопросов. Видимо, от удивления.

От монотонного действия или от горячей еды, взгляд ее стал яснее.

— Это вправду вы?

— Я. Как вас зовут?

— Адельхейд.

— Хорошо. Меня зовут Аэций.

— Я знаю.

— Еще меня зовут Бертхольд.

— Это я тоже знаю. Я что по-вашему идиотка?

Она прикрыла рот ладонью, взгляд ее стал извиняющимся, но я засмеялся. Затем, чуть помолчав, попросил:

— Расскажите мне о вашем сыне.

— О Манфреде?

Она стянула с плеч шарфик, прижала его к себе, словно он и был ее сыном.

— Он любил свалки. Это все его вещи. Он так любил мусор. Иногда я даже нанимала людей, чтобы перетаскивать очень тяжелые вещи, которые он сильно полюбил.

Мне, безусловно, было надо от нее вовсе не этого, однако я подождал. В конце концов, описав привычки своего мальчика, его оценки в школе и даже зубную щетку, она сказала:

— Он пропал на свалке. Полиция его искала. Я вас уважаю, вы же император.

Она округлила глаза, словно бы сама не верила в то, что с ней происходит.

— Но, — продолжила она. — Как вы мне поможете?

— Сделаю пару звонков и заставлю полицию работать лучше. Но на какой свалке он был?

В конце концов, в полиции, в большинстве своем, работают просто люди, сильные, смелые и квалифицированные, но им часто не хватает удачи.

Что касается меня, я был героем. И, конечно, я собирался сделать все возможное, как властное лицо, а затем поискать его самостоятельно, как выдающийся человек.

— Я не понимаю, — сказала она. — Вы — моя галлюцинация?

— Никто не может объективно доказать, что он не ваша галлюцинация, не ставьте меня в такое неловкое положение.

Она снова потерла нос и принялась водить вилкой по пустой тарелке с рыжими пятнами растекшегося желтка. Было похоже на картину Юстиниана.

— Северная свалка. Манфред сказал, что будет искать там нечто особенное. Он ушел утром, в субботу, и вот сегодня понедельник.

— Какие у него были звезды?

— Сокровище, Ключ и Нежность. С ним было трудно найти контакт, но если уж найдешь, это был самый верный и ласковый друг.

Она снова заплакала, и я нахмурился.

— Часто он убегал на охоту за сокровищами раньше?

— Да, конечно. Я сначала не заволновалась. Дети в школе с ним не особенно играют, и он часто пропадал там один. Но он хороший мальчик, он никогда бы не расстроил меня и не прятался бы, чтобы привлечь мое внимание.

Полицейский должен был бы сказать что-то вроде «все дети в этом возрасте на такое способны». Великая миссия раздражать и не давать горюющей сосредоточиться на самообвинениях, а так же поддерживать нужный уровень внимания к деталям была мне недоступна.

Еще некоторое время я расспрашивал ее о Манфреде, иногда мне приходилось по несколькораз повторять свой вопрос, чтобы она поняла его или чтобы она не уходила от темы.

Я любил поболтать и был любопытен, однако специфика нашего разговора накладывала некоторый отпечаток на тон беседы — мне приходилось протягивать ей бумажные платки после каждого вопроса, отвечая на следующий, она последовательно рвала их или же полностью использовала по назначению, швыряя отходы в старую, дырявую плетеную корзину рядом с диваном.

В конце концов, я узнал все, что мне показалось полезным и пообещал, что начальник полиции Бедлама возьмет дело под свой контроль.

Что я тоже это сделаю, мне не захотелось говорить. В конце концов, эти слова вели бы к определенному количеству объяснений и очередной порции носовых платков.