Книга Жадина, страница 51 – Дария Беляева

Она протягивает портсигар Офелле, но та отказывается, явно раздраженная тем, что Санктина знает о ее привычках. Санктина затягивается глубоко, так что вдох ее пожирает сигарету на треть. Она явно не ощущает вкуса, но, может быть, ей нравится тепло в горле, хотя и это сомнительно. Ощущение от этой ничего не значащей привычки неприятные. Полые, пустые шкурки из-под человеческого. Я думаю, что мама пришла бы в ужас, если бы увидела ее.

Пугающая и прекрасная женщина, в которую Санктина превратилась, все еще мертва. Чуда не случилось, мама и вправду потеряла Санктину. От этого мне становится грустно, но я вспоминаю, что еще хуже Нисе. Когда я беру Нису за руку, ладонь ее остается безвольной. Она идет, понурив голову, а воздух смываетв ее сторону сигаретный дым.

— Ты знала? — спрашивает Ниса хрипло. Санктина говорит:

— Мы поговорим позже. Хорошо?

Она задает вопрос легким, незаинтересованным тоном, словно ответ Нисы заранее известен, и они обе играют в пьесе, которую разучили давным-давно. А моя мама любила и любит Санктину, сердце ее переполнено скорбью оттого, что маме хочется, чтобы сестра ее, как прежде, жила. Она была со мной, говорила мама, а теперь заточена в холодный камень.

Аэропорт просторный и белый, но в отличии от того, который мы покинули, здесь очень мало цвета. Смешные вывески, от которых болит голова, яркие журналы, цветная одежда встречаются настолько редко, что смотрятся совершенно иначе, чем дома.

Зал кажется еще больше оттого, что не заполнен так нравящимися путешественникам магазинами и термополиумами. От этого же он кажется и более одиноким.

Люди здесь рассеянны, они не стоят у стоек, не сидят за столиками, большинство термополиумов (а их тут мало) пустуют. За окном светлеет небо, оно становится из фиолетового розоватым, и скоро встанет солнце, питающееся смертью. Я рад, что не увижу, как люди вокруг превращаются в спешащих по своим делам мертвецов.

За большими окнами я вижу шоссе, по которому едут в город машины. Между барханами песка дорога извивается вдаль, как потерянная ребенком ленточка. Ее прибивает к земле далекий силуэт города, тяжелый и приземистый, совсем не похожий на имперскую столицу. Мне интересно увидеть его изнутри, и я думаю, что это здорово наблюдать, как непохожи наши города, как мы непохожи. Здорово, что мир огромный и разный.

Но я не могу насладиться им в полной мере, потому что мне обидно за Нису.

Мы вступаем на эскалатор, и он медленно везет нас в глубину. Санктина пальцами тушит сигарету и отправляет ее вниз, ровно в урну.

Я ожидаю увидеть метро, но пространство под землей оказывается не станцией. Я попадаю в место широкое, словно подземная улица. Искусственное освещение непривычно яркое, готовое превзойти солнце. Люди, которые прячутся от него, и тоскуют по нему невероятно. Под потолком висит огромный, светящийся желтым шар, из-за его огранки кажется, словно он испускает на землю лучи, как настоящее солнце.

— Какая красота, — говорит Офелла, а моим глазам больно.

У меня вруке все еще книжка, в которой зажат червь, но теперь его отростки начинают вылезать, и я заталкиваю их обратно. Санктина вдруг оборачивается, словно почуяв что-то, и мы едва не сталкиваемся с ней. Я выше нее, но отчего-то мне кажется, что я ребенок, а она — пугающая взрослая.