Книга Воображала, страница 54 – Дария Беляева

Кроме того, Аэций оставался императором и моим мужем, и я надеялась, что если я подарю ему этого ребенка, он никогда больше не прикоснется ко мне, а моя обязанность перед народом будет выполнена.

Словом, были у моего состояния и свои, сугубо практические, положительные стороны. Утром я села за стол и разделила лист бумаги на две колонки, выписала плюсы и минусы рождения ребенка. Плюсы были, так или иначе, связаны с благом государства и моей семьи, минусы же касались отвращения, которое я испытывала к Аэцию. Я злилась на него еще сильнее. С самого детства я мечтала о ребенке, но то, что его отцом был этот человек испачкало, испортило мою мечту.

Я не ощущала радости и вдохновения, которое всегда мечтала почувствовать. Был только страх, что ребенок будет похож на него и, тем более, унаследует его бога.

Иногда в нашей династии совершались браки с преторианцами, но первенцы всегда рождались принцепсами, и я была почти уверена в том, что мойребенок унаследует моего бога, ведь так было всегда, и все-таки я испытывала страх перед словами Дигны. Она не проклинала меня, но я не могла выкинуть из головы ее напутствие.

Что будет, если мой перевенец будет принадлежать народу его отца? Разрушит ли это завет моей крови с богом?

И на эти вопросы ответа у меня не было, как и на многие другие. Жизнь слишком изменилась, вышла за горизонт опыта бесчисленных поколений моей семьи, и я находилась в точке, где прецедентное право становилось невозможным.

Но я хотела поступать согласно своей совести и Пути Человека, оттого я выбрала долг. Кроме того, часть меня желала появления этого ребенка на свет. Часть меня, которой было плевать на Аэция и честь, ждала рождения ребенка из любопытства. Мне было интересно, каким он будет и смогу ли я полюбить его. Любопытство это обладало той же природой, что и мысли о том, как это — убивать или каков на вкус яд, и этот источник пугал меня.

Перемены в моем теле были с одной стороны захватывающими — внутри меня творилось величайшее чудо сотворения жизни из моей крови и плоти, с другой стороны я ощущала их, как нечто неестественное. Семя Аэция не должно было восходить во мне, и мое тело не должно было покоряться ему, словно он мне ровня.

В то же время мое физическое состояние было вполне сносным. Тошнота по утрам, чувствительность и тяжесть груди, стали привычными, а больше никаких симптомов пока не было.

Несмотря на хорошее самочувствие, я думала о своей беременности, как о болезни и ощущала Аэция ее источником.

В мире существовало множество народов, но все они были объединены страхом перед самим образом болезни, эпидемии.

Инстинктивный ужас, который испытывал каждый из нас при мысли о болезни равнялся по силе детскому страху перед темнотой. Мучения и смерть, которые видели наши далекие предки, до сих пор вселяли в нас ужас.

И я была поглощена ощущением зараженного Города, которое пришло вместе с Аэцием. Оно было ужасным, и в то же время влекущим. Упадок затягивал, отвращение мешалось с прекраснейшим духом свободы, который вдруг наводнил Город. Никогда прежде я не слышала, чтобы в Городе так много пели. Никогда прежде богатство не значило так мало. Нищие люди, живущие в бараках и ждущие отстройки бетонных коробок, не достойных называтьсядомами, были счастливы здесь. Город стал совсем иным — громким, нагло заявляющим о себе и своем новом качестве. Сладкий, больничный аромат, сопровождавший Аэция, теперь наполнял весь город.