Книга Воображала, страница 56 – Дария Беляева

Вот в чем состояла одна из пугающих черт Аэция — он словно всюду и всегда бывал в первый раз. Еще в университете я читала эссе, посвященное сущности искусства. Автоматизация, говорилось там, затирает мышление, а искусство помогает нам обострить восприятие и увидеть привычные и не вызывающие у нас удивления вещи совсем иным взглядом.

Аэций словно никогда не впадал в это столь обычное и естественное состояние мышления. Он всегда и все ощущал остро и по-новому, словно его память стирала все свидетельства о мире до наличной секунды. Он постоянно был оглушен этим вечным потоком впечатлений.

И сейчас, когда я вошла, он с тем же неузнаванием смотрел на тяжелые занавески, которые не изменялись с самого его прихода сюда.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — После завтрака. Я велю подать чай. Ты спешишь?

— Строго говоря, спешу. Но я могу уделить тебе время.

Мы завтракали в полном молчании. Нам все еще нечего было друг другу сказать, когда мы не обсуждали судьбу нашей, теперь уже общей, страны.

Когда подали чай, я вдохнулаего слабый мятно-медовый аромат, который успокоил мою тошноту.

— Я ношу ребенка, — сказала я. Все получилось очень быстро, я даже не успела испытать стыд.

— Я знаю, — ответил он. — Я замечаю больше, чем ты думаешь.

На самом деле я была уверена в том, что он замечает почти все, но жизнь, развивающаяся во мне казалась мне слишком личной и тайной.

— Кроме того, — сказал он. — Мне говорила Дигна. Я все думал, когда ты скажешь мне. Надеялся, что это будет прежде, чем сын или дочь появится на свет.

Неожиданно для себя я спросила:

— Это твой первый ребенок?

Он кивнул. Я долгое время молчала, не понимая, зачем задала этот дурацкий вопрос. Ответ ничего не значил, какая разница, были ли у него дети прежде. Этот ребенок всего лишь политическое обязательство, которое я должна была выполнить. Неважно, от кого он. И неважно, кто и что чувствует по этому поводу.

Я принялась рассматривать кольцо сестры на пальце. Бензиновый блеск опала заворожил меня. Прежде, когда это кольцо носила сестра, я могла смотреть на него часами.

— Ты хотела о чем-то спросить, — сказал Аэций. Тон его был скорее утвердительный, чем вопросительный. Я взглянула на него и заметила, что его глаза кажутся еще более воспаленными. В последнее время он ожесточенно спорил с Сенатом по поводу квот на обучение в университетах, медицинского обеспечения, минимальной заработной платы. Из-за прихода людей бездны все трещало по швам, отлаженная система не была в состоянии обеспечить уровень жизни принцепсов и преторианцев всем.

И в то же время приток людей позволил начать глобальные проекты. Строился третий аэропорт в столице, расширялся Город, страна залечивала раны войны и промышленность находилась на подъеме. Аэций балансировал между пропастью, в которую могла скатиться Империя и взлетом, который она могла совершить. И, надо признаться, отстройка и шлифовка систем выходила у него хорошо. Империя перестраивалась, она была жизнеспособной, и источники всякой нестабильности в руках Аэция превращались в прибыль. У него был талант, и я не могла не признать этого, но не могла и не раздражаться.

— Я хотела сказать, — ответила я. — Я собираюсь поехать в Делминион на месяц. Это полезно для меня и ребенка.

Я едва не добавила что-то вроде «полезно не видетьтебя», но удержалась. Мне нужно было уехать, встретиться с человеком, который хотел свидания со мной. Он сказал, что срочен скорее разговор, чем дело, и я планировала быть Делминионе уже сегодня ночью.