Книга Воображала, страница 58 – Дария Беляева

— Что ж, — сказал он. — Я распоряжусь, чтобы мне дали номер твоего отеля.

— Ты так уверен, что я не скажу его тебе?

Он прошелся к окну, заложив руки за спину, посмотрел на опустевший сад.

— Я, безусловно, не уверен. Потому что в мире нет вещей, в которых можно быть уверенным. Закажи номера в отеле, а я закажу билеты на самолет.

— Почему ты? Ты полагаешь, я решу покинуть страну и искать политического убежища, к примеру, в Мецаморе?

— Нет. Просто я знаю номера паспортов Кассия и Ретики наизусть, а тебе придется спрашивать.

Диалог получился даже комичный. Я усмехнулась и понадеялась, что не скоро увижу его. Скорее всего, у него снова найдутся дела и до моего отъезда мы не столкнемся. Моя ненависть к нему все еще горела, но теперь она не была такой болезненной. Боль из острой превратилась в тупую,и я знала, что однажды она затихнет вовсе. У меня не было иллюзий о вечности страданий. Все проходило.

Я поднялась наверх и велела Сильвии собрать мои вещи.

— Это правда? — спросила она.

— Что именно, милая?

Сильвия смутилась, затем ее щеки тронула клубничная, девичья краснота.

— Что вы возьмете сестру с собой?

Я улыбнулась ей. Мне стало приятно, потому что я увидела в ее глазах восторг от того, что Ретика увидит и почувствует то, чего никогда не знала Сильвия. Наверняка она, как и все девочки, фантазировала о роскошной жизни у моря.

— Знаешь, — сказала я. — Летом, может быть, я поеду в свое поместье под Делминионом. И тогда я возьму тебя с собой. Ты оказываешь мне неоценимую помощь.

В голове закрутилась мысль, не заехать ли мне в наш дом у моря. Однако одно представление о том, как снова увидеть пляж, комнату, сад и фонтан, все места, которые мы с сестрой так невыносимо любили в детстве, наталкивалось на стену безразличия.

Вот что я сделала со своей болью. Я выжгла все, что любила, чтобы не чувствовать связи с сестрой.

Нет, решила я, пока рано. Однажды я вернусь туда, летом, как мы прежде, и мое сердце будет наполнено светлой печалью и нежностью к ушедшим временам. Я сяду на качели в саду и буду любоваться на иллирийское солнце, взрастившее нас. А мой собственный малыш будет играть у фонтана, как я когда-то.

Я не ненавидела ребенка внутри себя. Я запрещала себе чувства по отношению к нему, но когда они все-таки прорывались, это было скорее любопытство, чем что-либо еще. Ненависть была обращена к Аэцию, стыд — к себе самой.

Пока Сильвия собирала мои вещи, я заказала три номера в отеле «Флавиан». Мне захотелось показать Ретике, как могут и должны жить принцепсы, поэтому я и для них с Кассием велела готовить императорские комнаты.

Ретика пришла, пока Сильвия собирала вещи. Я ощутила ее присутствие, привычное дуновение ветра коснулось моей кожи, когда она села рядом, жадно слушая, как я заказываю номера.

— Ретика, — сказала я, положив трубку. — Если ты хочешь отправиться со мной, тебе, прежде всего, надлежит быть замеченной.

— Прошу прощения, госпожа Октавия.

Я наугад протянула руку, и Ретика засмеялась.

— Вы мне чуть в глаз не попали.

Было странно держатьруку на пустом воздухе и ощущать ее теплую щеку. Живая маленькая девочка посреди абсолютного ничего.

К десяти вечера нам подали машину. Ретика стояла у двери в шортиках и майке слишком фривольных для юной девушки и слишком холодных для италийской зимы.