Книга И восходит луна, страница 12 – Дария Беляева

И Ноар был одним из немногих, кто решил отказаться. Олайви ничего не делала для того, чтобы уговорить его, не угрожала его родственникам, не наведывалась к нему домой. Просто Ноара уволили с работы, и что бы он ни делал, везде его подстерегали отголоски того самого отказа.

От него отреклись люди, никто не хотел знать его, газеты пестрили его фотографиями. Три года Ноар жил на улице совершенно по-скотски, никто не разрешил ему выезд из страны. Олайви молчала. Тех, кто решал отказаться прежде Ноара ждала участь туш в мясном магазине — в лучшем случае. В худшем — сначала убивали их близких. В самом худшем — превращали в бойню их города. Но Олайви не выказывала гнева, гнев выказывали люди. Ноар прославился своей силой воли, газеты оплевывали его, семья отказалась от него. Грайс много раз передавала ему деньги, но, конечно, боялась пустить его в дом. Никто не знал, что могла предпринять желающая его богиня.

Но она не предприняла ничего. Ноар сам явился к ней, грязный, полуголодный, сломленный. И она приняла его, дала ему кров, потому как только она во всей Эмерике, могла это сделать. Незаметно Ноар вернулся в полицию, жизнь его налаживалась, прошло уже два года с тех пор, как он и Олайви поженились. Детей у них не было, но никто не высказывал никаких теорий на этот счет. Из-за своей загадочности, Олайви получила очень зловещую репутацию.

Грайс и сама не знала, что происходит с Ноаром. Они обменивались ничего не значащими звонками перед днями рожденья,и Ноар никогда не говорил о своей жизни после улицы, а Грайс стеснялась спрашивать.

А сейчас он был нужен ей как никогда, но даже не смотрел в ее сторону. Впрочем, Грайс этого заслуживала. Она поступила трусливо, как и все. Наверное, Ноар разочаровался в человечестве, и единственной, кто у него остался и была — Олайви.

Впрочем, сейчас он выглядел довольно веселым, а еще Грайс слышала от мамы, что его повысили до детектива-лейтенанта. Может, не такая уж у него плохая теперь жизнь, думала Грайс.

Наконец, она поймала его взгляд, и Ноар криво ухмыльнулся ей. В его улыбке было злорадство, и Грайс отвела глаза. Ей нужно было выпить флуоксетин, но совершенно не хотелось делать это на глазах у всех.

Грайс открыла было рот и поняла, что не знает, как обратиться к Кайстоферу. Фамильярно, как к мужу или отстраненно, как к человеку, которого видит первый день, или раболепно, как к богу?

— Мне душно, — наконец сказала она. — Нужно подышать воздухом. Я скоро вернусь.

— Да, — сказал он. — Разумеется.

В дамской комнате, наполненной зеркалами, металлом и запахом духов, можно было жить — настолько она была просторна. Грайс запила флуоксетин водой из-под крана, улыбнулась своему отражению.

Сейчас, безусловно, станет лучше. В зеркале отражалась она, уставшая и бледная, с растрепавшимися волосами. Судя по ее виду, стресс она переживала больший, чем полагала.

С флуоксетином придется попрощаться, думала Грайс, но что тогда делать? У нее не было никаких идей насчет того, чем можно было заполнить пустоту на месте таблеток.

Грайс сняла туфли на каблуках, поставила на раковину и прошлась туда и обратно, закрыв глаза. Ноги ужасно болели, сладкое облегчение от того, что она сняла обувь, окатило ее, и Грайс тихонько застонала. В этот момент она услышала ритмичный стук каблучков по плитке.