Книга И восходит луна, страница 142 – Дария Беляева

Грайс вдруг засмеялась:

— Не хватало умереть сегодня в автокатастрофе.

— Ты считаешь, он плохо водит?

Но Грайс покачала головой.

— Это шутка.

— Хорошо. Я проверю категорию его прав.

— И есть ли у него вообще права.

Чуть погодя, Грайс добавила:

— Это тоже шутка.

И еще:

— Я разбила "Мазду".

— Хорошо.

— Не совсем то слово.

— Согласен, оно довольно неорганично ситуации.

Лаис заглянул в машину:

— Можно ее уже забрать?

— Да.

Ей помогли выбраться. Грайс обернулась к врачам, кажется там были две женщины и мужчина. Она вежливо сказала:

— Спасибо, — и едва не сделала книксен.

Ей сказали что-то в ответ, но Грайс уже ушла вслед за Лаисом. Грайс вдруг подумала: она ведь могла здорово пошутить, когда Кайстофер сказал,что поговорит с теми, кто отвечает здесь за безопасность. Нужно было сказать: тот, кто отвечал за безопасность убит, он в любом случае был не слишком хороший специалист.

Ха-ха-ха.

Они сели в машину Кайстофера. Лаис сказал:

— Первый раз за рулем такой тачки.

А Грайс сказала:

— Я хотела купить тебе мороженое. Лимонное. С заварным кремом. Как ты любишь.

— Ты хочешь мороженое, Грайси?

Лаис потянулся обнять ее, но вовремя остановился. Грайс покачала головой.

— Я хочу домой.

И они поехали домой. Грайс увидела, как сумерки пожирают город, и как наступает темнота. А дома она выпила какао. Лаис ходил вокруг нее и приносил ей разные вещи, которых ей не хотелось. В конце концов, от безнадежности, он заказал пиццу.

Никто не понимал, что Грайс не так уж тяжело. Наоборот, ей казалось, будто она совсем ничего не чувствует, даже тело словно онемело.

Когда Грайс поедала третий кусок пиццы, не чувствуя вкуса, к ней в комнату вошла Олайви.

— Я не хотел ее пускать, — сказал Лаис из-за двери. — Но она — богиня.

Грайс кивнула. Она, в общем и целом, не была против. Олайви села на кровать. Грайс продолжила сидеть за столом и есть пиццу.

— Мне нужно посмотреть твоими глазами.

— Ты вырвешь мне глаза? — спросила Грайс, борясь с тягучим сыром.

— Нет, — сказала Олайви. — Если ты не мертва, это не обязательно. Иди сюда.

— Сейчас.

Грайс прошла в ванную, помыла руки, почистила зубы и вернулась. Она сказала:

— Лаис, забери пиццу.

— Нет проблем!

Олайви все еще неподвижно сидела на кровати. Рядом с ней часто казалось, что время останавливается. Грайс опустилась рядом.

— Что я должна делать? — спросила она.

Олайви взяла ее за подбородок. Пальцы у нее оказались холодные, было приятно и неприятно одновременно. Олайви заставила Грайс вскинуть голову, посмотреть на нее, а потом подалась ближе. На секунду Грайс показалось, что они в кино, и Олайви сейчас ее поцелует.

Но Олайви просто смотрела. Некоторое время Грайс не чувствовала ничего особенного. Темные глаза Олайви смотрели на Грайс, и Грайс думала о том, какой это теплый оттенок — карамель, кофе, что-то такое совсем нежное, уютное. И какой холодный был при этом взгляд. А потом Грайс почувствовала, будто Олайви раздевает ее, но только вовсе не ее тело. Она слой за слоем снималаее воспоминания, перед Грайс мелькали, как во сне наяву, картинки из ее детства — беспорядочные, бессмысленные. Темные комнаты, освещенные луга, Большой Каньон, видимый из окна машины, мороженое, бессонные ночи, коллекция ножей, которую нужно полировать, конфеты, собранные в ночь Хейллоуина, когда дети притворяются богами.