Книга И восходит луна, страница 149 – Дария Беляева

— О, моя любимая пришла навестить меня в этом одиноком месте? — он склонил голову набок.

— Я беременна, Кайстофер.

Птица превратилась в цветок, в чайную розу, и упала к ее ногам. Кайстофер тоже упал на колени, потом метнулся к ней, схватил за щиколотку и повалил на пол. Он оказался над ней, опираясь на локти, как любопытный мальчишка, смотрел ей в лицо.

— Ты подаришь мне ребенка?

— Я только что тебе сказала.

— Ты пришла сказать, что у меня будет новая куколка? Я люблю игрушки!

Пол тоже был сахарный, и Грайс чувствовала, как липнут к нему волосы. Кайстофер взял розу, пристроил ее Грайс за ухо, а потом поцеловал Грайс в губы.

— Я люблю тебя! Тыподаришь мне хоть что-то, а то я много тебе дарю, а у тебя ничего нет.

Вокруг валялись конфетки в разноцветных обертках. Грайс взяла одну из них, развернула и отправила в рот. Конфета оказалась мятной карамелькой. Грайс уже поняла, главное не показывать страха. И тогда будет даже интересно.

Кайстофер положил руку ей на живот.

— Ты же меня не обманываешь? Что мне делать, если ты меня обманываешь?

— Я говорю тебе то, что сказал мне врач.

Отчасти Грайс чувствовала себя очень смелой — как если бы вошла в клетку с диким животным.

Лицо Кайстофера приняло озадаченное выражение. Он вскочил, схватив ее за руку, потащил к креслу.

— Что, наденешь на меня эту штуку? — Грайс кивнула на жуткое железное приспособление.

— Нет, конечно, — засмеялся Кайстофер. — У тебя такие хорошенькие зубки. Я лучше вырву их, если решу поиграть в зубного. Положи руку на стол.

Грайс сделала то, что он говорил. Ее одолевало неумолимое любопытство. Кайстофер взял один из острых приборов, похожих на ножницы. Лезвия резко опустились между пальцами Грайс. Кайстофер с точностью повторил процедуру еще несколько раз. Похоже было на детскую игру с ножичком, только антураж куда более жуткий. Грайс смотрела поверх головы Кайстофера, пространство за ним искажалось, стена то приближалась, то отдалялась. Грайс видела цветные вспышки всякий раз, как лезвие втыкалось в сахарный стол.

— Ты мне не врешь?

— Не вру.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— Ты меня понимаешь?

— Не понимаю.

Кайстофер засмеялся, а потом сказал:

— А доверяешь?

Грайс задумалась, не зная, что сказать, затем улыбнулась:

— Да.

За этим она сюда и пришла. Руку пронзила жуткая боль, лезвия вошли до кости, Грайс закричала. Она посмотрела на стол, сахар таял от крови, а в ее руке была развороченная, глубокая, хоть и не большая, рана.

Болела она невероятно, Кайстофер воткнул лезвие ей в руку с такой силой, что мог повредить даже кость.

А потом Грайс ощутила тепло, такое нежное, такое приятное. Будто руку ее опустили в нежное, чудесное, летнее море. Грайс видела, как ткани срастаются, схватываются, и вот никакой раны уже не было, даже кожа не была повреждена. Грайс свободно двинула рукой. Под пальцами сахар стал мягким от ее крови.

— Это ты сделал?

— Это наш ребенок. Он защищает тебя.

Кайстофер поцеловал ее, принялся гладить по волосам. Он поднял Грайс на ноги, нежно, как ребенок любимую игрушку.

— Спасибо тебе, я так тебя люблю. Если бы ты соврала мне, я убил бы тебя. У моей жены будет мой ребенок.

— Да. Так обычно и бывает.

Он снова дернул Грайс за руку, прижал к себе, сделал пару танцевальных шагов, потом остановился.

— Дай мне увидеть Дайлана. Он же там? Я знаю, он там. Я слышал его голос. Дай мне увидеть его. Я должен сказать моему брату, как я счастлив. И трахнуть его. Ну или просто сказать. Неважно. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста!