Книга И восходит луна, страница 147 – Дария Беляева

У двери ее ждал Дайлан.

— Ну как там? — спросил он. — Все в порядке? У меня будет племянник?

С того чудесного инцидента на парковке, Грайс и Ноар нигде не появлялись одни. Ноара это явно оскорбляло намного больше.

— Должен быть, — сказала Грайс. А потом Дайлан обнял ее, крепко и как-то очень приятно.

— Ты меня смущаешь.

— Я тебя люблю! Так чудесно! Так прекрасно! Потрясающе! Как мы его назовем? Нужно начинать думать уже сейчас! Я хочу, чтобы это была девочка! Ты даже не представляешь, каким счастливым ты меня сделала! Чудесно, чудесно!

Наверное, люди могли подумать, что это Дайлан — ее муж. Но муж Грайс сидел в своем сахарном вольере, пережидая полнолуние.

Грайс стало тепло от того, что Дайлан был рад. Тепло это дислоцировалось где-то в области грудной клетки. Она сама обняла его, сказала:

— Спасибо.

На выходе Дайлан остановился у автомата с мороженым и принялся пихать туда четвертаки.

— Какое хочешь?

— Двойное. Шоколад и ваниль. Я решила устроить свою вечеринку. С мороженым и без всего остального.

Дайлан засмеялся и потрепал ее по волосам.

Грайс испытала к нему прилив нежности.

Грайс шла по аллее из августовских, предсмертно-ярких деревьев и облизывала мороженое, шоколад и ваниль мешались на языке, создавая лучшую комбинацию на свете.

Дайлан держал ее за руку и насвистывал старую песенку. Они были похожи на двоих влюбленных, и Грайс сама чувствовала к нему что-то. Наверное, это была сублимация, и отчасти Грайс видела на его месте Кайстофера.

А он видел на ее месте Маделин. Они переплели пальцы, и Грайс почувствовала, как он ей нравится сейчас. А это было совсем непозволительно.

В сумочке лежали флуоксетин и сигареты, и Грайс подумала не расставаться с ними, по крайней мере пока. Будет спокойнее, если они просто останутся рядом.

Солнце грело Грайс нос, и она спешила съесть мороженое, пока оно не превратилось в воду. Она протянула хрустящий рожок Дайлану, и он слизнул маленький холмик мороженого, окончательно разровняв его. Грайс вытащила из кармана салфетку и вытерла ему нос.

Когда они сели в машину, стало вдруг ужасающе неловко.

У богов были совсем иные понятия о личном, чем у Грайс. Чтобы избежать разговора, который Дайлан был готов завести, Грайс сказала:

— Я позвоню папе.

— Можешь не оправдываться. Ты слишком впечатлилась Домом Тьмы, я не буду выбивать у тебя из рук богомерзкую технику и заставлять тебя толкать машину.

Грайс фыркнула. А потом она вдруг поняла — для Дайлана вся эта ситуация и не была неловкой. Он общался так со всей своей семьей, будто был немного влюблен. Он ведь и с Ноаром так общался, и Грайс даже видела, как он пытался взять Ноара за руку, а Ноар тогда больно стукнул его чашкой с изображением пончика.

И тогда Грайс подумала, что Дайлан, наконец, считает ее своей семьей, отсюда весь этот мимолетный флирт и флер влюбленности.Ей сразу стало легче.

Отец взял трубку сразу:

— Да-да, мое сокровище?

— Я беременна, — сказала Грайс, предпочтя выдать предмет разговора сразу, чтобы обойтись без лишних отступлений. Папа издал какой-то совершенно девичий визг.

— О, родная, неужели это правда?! Наконец-то!

— Да. Правда.

Грайс слышала в папиных радостных возгласах, которые он обильно изливал в трубку, и облегчение — теперь он мог быть спокоен, его дочь справилась. Она несла в себе бога.