Книга И восходит луна, страница 153 – Дария Беляева

— Ты закончил, сынок?

— Да, папа, — ответил мальчик. Кайстофер был бледным, болезненного вида ребенком, совсем некрасивым, заморышем. Единственным, что украшало его были большие, удивительно яркие глаза. Грайс увидела, что в детстве Кайстофер и Дайлан были похожи куда больше.

Кайстофер снова склонился над тетрадкой, вывел в ней последнюю закорючку.

— Проверишь?

— Сейчас. Ты можешь идти гулять, дорогой. И позови Дайлана, ему тоже пора делать уроки.

Камера снова уставилась в окно. Через пару минут Грайс увидела на улице Кайстофера, он махал брату и сестре, а потом обернулся и помахал куда-то наверх. Наверное, Олайви.

Кадр резко оборвался, наверное, был обрезан. Грайс увидела надпись "Ночь".

Комната была ярко освещена.Это была детская, такая умилительно-пастельная, с игрушками на полках, милыми обоями в желто-белую полоску. На заправленной кровати сидел Кайстофер, на нем было девичье платье.

Грайс увидела, как в окно светит серебряная, круглая луна.

— Ты должен понимать, Кайстофер. Нет ничего постыдного ни в чем. Ни в чем нет страдания. Тебе стыдно?

— Да, папа.

— Не должно быть. Иди сюда.

Кайстофер встал. По лицу его была размазана помада. Он подошел к отцу, камера дернулась, когда Ионатан отвесил Кайстоферу пощечину. Голова его дернулась, но он не заплакал.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Ионатан.

— Я хочу спать.

— Ты слишком ригидный. Мне это не нравится, ты держишься за все эти правила и расписания так, будто они что-то значат.

Перед камерой блеснул нож, который Ионатан продемонстрировал на ладони.

— Сейчас я буду выковыривать тебе зубы. Тебе страшно?

— Да, папа.

— Что ты хочешь сделать?

Кадр прервался, и Грайс снова увидела надпись "День". Они ехали в машине. Камера была закреплена около бардачка, и Грайс видела половину Ионатана, его руку в изящном полосатом рукаве пиджака и кончик его улыбки, и половину Кайстофера, сцепившего руки в замок и выпрямившегося.

— Мы с тобой едем за город, парень. Ты рад? Я думаю, тебе надо развеяться. Ты все учишься и учишься, малыш, а тебе нужно отдыхать.

— Да, папа.

Некоторое время они ехали молча, шумела дорога, почти не фиксируемая камерой. А потом Кайстофер спросил:

— Зачем ты делаешь все это со мной?

— Что? Везу тебя за город? Я хочу, чтобы ты отдохнул!

— Нет. По ночам, папа, когда полнолуние. Зачем ты меня мучаешь?

Ионатан поцокал языком.

— Опять начинается, Кайстофер? Я тебя не мучаю.

— Но ты мучаешь меня.

— Ты все выдумываешь. Милый, разве тебе не хватает внимания? Я хочу только, чтобы ты был счастливым. Ты мой любимый сын, я сделаю для тебя все. Все, что захочешь.

Ионатан протянул к нему руку, но Кайстофер сказал очень резко:

— Не трогай меня, пожалуйста.

И когда Ионатан отдернул руку, Кайстофер сказал:

— Спасибо.

Надпись "Ночь" стала привычной, Грайс уже ожидала ее увидеть. Кайстофер, на этот раз одетый совершенно обычным образом, зато окровавленный — его рубашка казалась полностью красной, крушил комнату.

— Чего ты хочешь? — спрашивал Ионатанс интересом. Кайстофер разбивал фарфор, топтал игрушки, пачкал кровью простыню, срывая ее с кровати. Он кричал, громко, бессловесно.

— Чего ты хочешь? — снова спросил Ионатан.

— Заткнись! — крикнул Кайстофер. — Не хочу с тобой разговаривать.

Он топтал осколки чашечек и вдруг засмеялся.

— Раз я все это выдумал, — он взял в ладонь горсть осколков и швырнул в Ионатана. — То я все могу здесь! Это мое воображение! Мой мир!