Книга И восходит луна, страница 154 – Дария Беляева

— Что ты такое? — спросил Ионатан тем же тоном, которым задавал предыдущие вопросы.

— Все! — закричал Кайстофер. Люстра над ним взорвалась дождем из осколков, но свет не исчез.

— Хорошо, мальчик. Теперь я доволен тобой. Так чего ты хочешь?

— Я хочу играть.

И Ионатан передал ему в руки нож.

На этом запись закончилась — никаких завершающих пояснений — диск просто перестал воспроизводиться. Грайс погрузилась в окровавленную воду полностью, чтобы смыть слезы. Она пробыла под водой минут пятнадцать, чувствуя боль в легких, разрывающихся от вдыхаемой ей воды.

Кайстофер не заслуживал подобного. Никто не заслуживал. Грайс стало стыдно — она хотела умереть из-за вещей куда менее чудовищных. Вынырнув, Грайс осторожно вытащила из дисковода диск, положила на столик у раковины, проверила соединение ноутбука с зарядкой, а потом небрежным движением столкнула его в воду.

Что было дальше Грайс помнила только очень формально — невыносимая боль, дрожь во всем теле, а еще, кажется, она откусила себе язык, по крайней мере, когда Грайс с трудом выбралась из ванной, она увидела плавающий в воде кончик ее языка. Во рту все было в порядке.

— Я непобедима! — засмеялась Грайс. А потом вспомнила, что не переписала все важные данные (иными словами книги по фармацевтике и фэнтезийные романы) на флешку. Мысль о потере своей библиотеки задела ее больше, чем боль от электричества. Эскапизм обуславливал ее ценности значительнее, нежели инстинкт самосохранения.

Первым делом Грайс вернула диск на место и спрятала ключ.

Потом некоторое время стояла посреди окровавленной комнаты, понимая, что уборка ей предстоит долгая. И даже одеть было нечего — она должна была помыться во второй раз, чтобы не испачкать халат.

Грайс стояла совершенно обнаженная посреди их аккуратной комнаты, где взгляд то и дело натыкался теперь на мерзкие, алые пятна.Нужно было озаботиться полиэтиленом, емкостью для крови и вообще быть аккуратной, но Грайс не хотелось. Она чувствовала себя такой сильной, она только что совершила все свои фантазии о самоубийствах и чувствовала себя прекрасно. Грайс раскинула руки и принялась кружиться на месте, оставляя на полу капли воды. В этот момент дверь открылась, Грайс взвизгнула:

— Я не одета!

Она схватила с кровати одело, замоталась в него, как культистка в свой балахон.

На пороге стояли Маделин и Лаис. Лаис присвистнул, причем очень громко, так что Грайс захотелось зажать уши. Во рту у него был какой-то белый, похожий на мел кружочек.

— О, — сказала Маделин. — Не обращай внимания, он целый день так будет. Заказал себе какие-то япойнские конфетки-свистульки.

— Это круто! А еще я могу собрать себе бургер из порошка! Но он будет мармеладный.

— Идиот!

Они вели себя так, будто у Грайс не было причины чувствовать себя неловко.

— Мы хотели тебя поздравить, — сказала Маделин. — Но ты, судя по всему, не очень рада.

Она выразительно оглядела стену, где оставались пятна крови и мозгов Грайс.

— Нет, — сказала Грайс. — Я очень-очень рада.

Для убедительности она улыбнулась. Лаис покрутил пальцем у виска.

— Но мне надо убраться.

— Разумеется. Хочешь мы…

— Поможете?

— Нет, останемся тут и поболтаем с тобой.

— Это не сарказм, я правильно понимаю?

— Правильно.

Грайс засмеялась и ушла в ванную. Вытащив из нее безнадежно испорченный ноутбук, она поняла, что чувствует себя потрясающе. Все было понарошку, а оттого — освобождающе. В этом не было великой ошибки, как если бы Грайс и вправду попробовала бы что-нибудь из своих фантазий, даже если бы Грайс выжила после этого, ее жизнь изменилась бы непоправимо.