Книга И восходит луна, страница 188 – Дария Беляева

Костер вздымался высоко и горел ярко, его рыжие локоны вились почти на уровне головы Грайс. Она вдруг испугалась, что ее саму засунут в этот костер. Грайс оглянулась на Маделин, но ее толкнули в спину.

— Все хорошо, я все поняла.

Грайс никогда прежде не попадала в ситуации вроде этой, она не знала, что делать. Все ее обычные стратегии пребывания в стрессе, вроде уйти с вечеринки или сделать вид, что ничего не происходит, оказались вне зоны досягаемости. Оставалось только любоваться пейзажем и гадать, что же будет дальше.

Грайс слишком переживала за то, что будет с Маделин, если Грайс попытается сбежать. Кроме того, диких девочек было много, у них были оружие и решительность, а Грайс была всего однаи у нее не было даже решительности. Ровным счетом ничего у нее не было, даже кроссовок.

Интересно, куда они дели ее кроссовки? Неужели просто выкинули их?

Грайс обернулась, непонятно зачем, не для того ведь, чтобы посмотреть, не оставили ли ее вещи у порога. Дикие девочки, безликие девочки, выходили из коттеджей. Они не болтали, сохраняя свой обет молчания, но шли, держась за руки, как школьницы, собирающиеся купаться.

Грайс продрало жутким ощущением холода, исходящего от них. На культ, вот на что все было похоже. На культ с жуткими, ночными мессами и безумной, самоубийственной доктриной. Тихие девочки, дикие девочки, шли к незаметной тропинке, следовали за ними, размахивали руками. Грайс снова толкнули в спину.

— Не зевай там, — сказала Лайзбет. Она шла впереди, но, казалось, каким-то мистическим образом в деталях обозревала все вокруг.

У Грайс создавалось жуткое ощущение, что они идут к этому бесхозному, никем не охраняемому костру, потому, что он не рукотворен. Никто не дежурил рядом, костер загорелся будто сам по себе, и дикие девочки выходили к нему, потрясая оружием.

Они все были в белых платьях, и Грайс вспомнила, что белый — цвет чистоты и невинности.

Белое платье самой Грайс было испачкано кровью и пахло отвратительно — солоно и металлически. Грайс поежилась — легкая ткань совсем не скрывала ее от ночного холода. Грайс ощутила как укол тоску по Кайстоферу. Ей не столько хотелось выбраться отсюда, сколько хотелось, чтобы он был рядом. Грайс хотелось ощутить тепло его тела, услышать его голос, и чтобы он сказал, что с ней и их ребенком все в порядке.

Она ущипнула себя за руку — ей вовсе не нравилось расчувствоваться посреди полного врагов леса.

Одинокий костер принял их в свой нервный, дрожащий круг света. Войдя в него, Грайс оказалась окружена девочками. Они клонились к ней, проходя мимо, иногда они касались ее, просто так, как будто она была счастливой или проклятой вещью. Они касались ее рук или платья. В детстве Грайс точно так же, просто чтобы доказать себе, что она не труслива, прикасалась к осам и точно так же терла счастливые камешки, обглоданные морем — их называли еще куриными богами.

Считалось, что если погладить такой, а потом подуть на него, изо всех сил повторяя про себя заветное желание, оно исполнится.

Позадиостались коттеджи, едва видные за деревьями. Впереди, за поляной, на которой сверкал костер, Грайс улавливала озеро, отражавшее блестевшее от звезд небо.

Лайзбет вышла вперед. Как только она сделала шаг к огню, девочки сгрудились вокруг Маделин и Грайс сильнее, будто боялись, что одна Лайзбет удерживала их от побега. Грайс не была уверена, что Лайзбет была здесь старшей, однако она была здесь главной.