Книга И восходит луна, страница 185 – Дария Беляева

Грайс замолчала. Теперь ей было все равно, слушает ее Маделин или нет.

— А знаешь, что самое забавное? Что я на самом деле в себе ненавижу? Никакая я не несчастная барышня, страдающая от застарелых травм. Ничего со мной не было такого, что могло бы повредить мою хрупкую психику. Я страдала ни от чего, я страдала, и не могла остановиться. Вот за что я себя ненавижу! Грайси — слабачка, Грайси и не достойна лучшего, потому что не заслужила этого. Грайси ломается от ветра, Грайси ни в чем никогда не уверена, Грайси не может стать близкой никому, потому что боится людей, Грайси ненавидит свою семью, Грайси ненавидит себя, Грайси чокнутая, но, самое главное, самое мое любимое — у малышки Грайси нет для этого ни малейшего повода! Она выдумала себе миллион страданий, у нее миллион проблем, но она не имеет на них права. Она просто слабачка, и особенно — сейчас, когда говорит об этом.

Грайс и не заметила, когда начала говорить о себе в третьем лице. Она замерла. Маделин не реагировала.

— Ты жива?! Ты в порядке?

Маделин некоторое время не отвечала, потом сонным голосом выдавила из себя:

— Да. Я хорошо себя чувствую.

Она заснула, поняла Грайс. Никто не слушал ее. Грайс впервые заставила себя говорить, открыла о себе даже больше, чем когда-либо открывала психотерапевту. И всеэто будучи привязанной к больничной койке в неведомом ей здании, истекая кровью на пару с любимой брата своего мужа.

Было чем гордиться.

Грайс почувствовала, как усталость плещется в ней, переполняет ее, и ей стало очень легко. Грайс ощущала, как из нее уходит кровь, но дело было не в этом. Высказав все это, все эти глупости, она опустела, как будто все силы враз покинули ее.

— Спокойной ночи, — пробормотала Грайс. Глаза закрывались, и она слушала, как мерно гудит прибор, который мог спасти Маделин и мог убить ее.

Интересно, сквозь подбирающийся сон подумала Грайс, а где сейчас Кайстофер?

Обнаружил он, что ее нет или ему сказали? Он переживает? Он придет за ней?

— Спокойной ночи, — некоторое время спустя ответила Маделин. — Только сейчас день.

Она добавила что-то еще, но конец ее фразы потонул в темноте.

Грайс очнулась все с тем же металлическим привкусом во рту. Только теперь он принес с собой боль. Лайзбет стояла над ней, внимательно изучая лицо Грайс.

— Что происходит? — спросила Грайс, язык заплетался, слова путались, менялись местами. Грайс поморщилась. Аппарат, перегонявший ее кровь, был наполнен. Грайс с удивлением обнаружила, что может двигать головой. Ремень на ее шее был расстегнут.

— Ты хочешь отпустить нас? — прошептала Грайс. Перед глазами плыли круги, сменяя друг друга в разноцветной карусели. Как в парке аттракционов, подумала Грайс и расслабленно улыбнулась. Она обернулась к Маделин, и сердце у нее перехватило. Одна из диких девочек отстегивала Маделин, а другая держала автомат у ее головы.

— Одно движение, — сказала Лайзбет. — И мы выпустим ей мозги сейчас. Если будете хорошими девочками, возьмем вас на праздник. Госпожа хотела увидеть вас и сама испытать твою кровь. Перережет шлюхе горло.

Последние слова Лайзбет протянула почти мечтательно. Грайс задрожала. Она смотрела на Маделин, та явно была еще жива — ее грудь мерно вздымалась, она спала сном младенца. Стоило Грайс дернуться как-то не так, и этот сон никогда не прервется.