Книга И восходит луна, страница 182 – Дария Беляева

Однако любое действие требовало изначального условия — благоволения Лайзбет. Грайс отчего-то очень сомневалась в ее милосердии. Она сказала:

— Я не надумала ничего, кроме как быть милой. Твои планы?

— Думаю, комната прослушивается, поэтому умолчу.

Грайс казалось, что Маделин рада. Не так, как был бы рад Ноар, а совсем по-иному, по-мазохистки рада. Грайс почувствовала раздражение. Маделин могла сидеть сейчас дома и пить, как она и предпочитает проводить время, но вместо этого она задевает Грайс, которая, как квази-богиня, еще и должна пытаться спасти их.

— Я на тебя немного обижена, — сообщила Грайс.

— О, правда? В таком случае не переживай, я скоро умру.

Но ведь не могла же она и в самом деле поддаться просто так, безо всякого умысла. Грайс ощущала глухое, злобное ворчание внутри оттого, что Маделин не хотела говорить, почему она здесь. Впрочем, если Маделин считала, что комната прослушивается, вряд ли умно было бы откровенничать. Но вела она себя глупо, развязно и совершенно безрассудно. Наконец, Грайс поняла, что именно вызвало в ней такую обиду — она переживала за Маделин, Маделин добровольно заставила Грайс переживать за нее. Время проходило в молчании, и, наконец, Грайс прошептала:

— Прости меня. Я не хотела тебя обидеть.

— Да мне плевать, — сказала Маделин. — Не мешай, я пытаюсь помедитировать.

— Что?!

— Это снижает тревожность.

— Да что ты несешь, Маделин?

— Помолчи, милая.

И Грайс замолчала, послушавшись сладости ее голоса. Что-то внутри нее кипело, и ей казалось, будто сейчас оно взорвется, с отвратительным треском разорвав ее наполненное кровью сердце. А потом Грайс снова испытала это ощущение, чудовищное ощущение. Она и без того была обездвижена, но в секунду пропала малейшая возможность пошевелиться, ощущение беспомощности нахлынуло на Грайс, затопило ее и заставило задержать дыхание.

Во рту чувствовался привкус крови.

— Эй, девочки, вашей главной надежде очень плохо! Сейчас она может умереть! — крикнула Маделин. Грайс не знала, могла ли она умереть сейчас — обычно женщины умирали на больших сроках, полностью истощенные, но Лайзбет появилась рядом тут же, будто выросла из-под земли.

— Все в порядке. Сейчас мывколем тебе миорелаксант.

— А мне? Мне необходимо расслабиться!

— Заткнись, шлюха!

— Ты начинаешь меня заводить.

Грайс не почувствовала укола. Секунд через тридцать она услышала, как Лайзбет дает пощечину Маделин.

— Скоро мы начнем. А потом я перережу твою глотку с большой радостью, — прошептала Лайзбет.

Она снова вышла. Грайс почувствовала, как расслабляются мышцы. Она все еще не могла двигаться, но теперь тупая боль и невозможность дышать ушли. Грайс чувствовала, как стекает по губам кровь, ей хотелось слизнуть ее, но она не могла. Глаза защипало, абсолютная беспомощность паралича пугала Грайс намного больше, чем стягивающие руки, ноги и шею кожаные ремни.

— Все будет хорошо, — сказала вдруг Маделин, и в ее голосе даже мелькнули человеческие нотки. Грайс, наконец, смогла двигаться, она задергалась, просто чтобы насладиться этим простым удовольствием. Все текло уже затекло, струйка крови спешила за воротник платья.

В этот момент снова зашла Лайзбет, а вместе с ней другие дикие девочки. Грайс не успела рассмотреть громоздкий инструментарий, который они завезли. Наверняка, это было что-то вроде аппарата для диализа.