Книга И восходит луна, страница 49 – Дария Беляева

— Значит, в городе происходят ритуальные убийства? — пропела она.

— Думаю, это антиритуальное убийство. Кто-то угрожает так богам. Убивая их собственность.

— Глупости это все, моя милая. В мире много тайн, которые мы никогда не сможем разгадать, потому что для этого надо выходить из дома.

Она вдруг приподнялась, глаза у нее загорелись смешливыми огоньками, искорками.

— Ты, к примеру, знаешь, что происходит на сорок третьем этаже?

— Я не знаю, что происходит за сорок два этажа до него и за тридцать после.

— Это, подружка, закрытый этаж.

Маделин закурила, голос у нее был смешливый, и одновременно, как у девочки, рассказывающей страшилку — взволнованный. Никогда Грайс не видела ее такой с Дайланом. Она не дурачилась с ним, не показывала себя — настоящую.

— И что? Что страшного в закрытом этаже?

— А почему его закрыли? То-то же. Может быть то, что там находится, может в любой момент вырваться. Может быть, кто-то из предков наших с тобой сожителей, уже проснулся. И ждет своего часа.

— Не думаю, что это здание могло бы удержать их.

— Но почему-то этот этаж ведь изолировали.

Грайс смотрела на Маделин. На лице ее застыло по-детски любопытное выражение, однако, как только Грайс спросила:

— Почему ты не выяснишь у Дайлана? — Маделин со скучающим видом посмотрела в потолок.

— Потому что он скучный, ничего не говорит. Ну да ладно. Это так, к слову. Ты мне загадку, я тебе загадку.

Она была очень пьяна. Грайс подумала, зачем Маделин разбавлять ее сладкую жизнь таким количеством алкоголя. А в зеркальце, инкрустированном драгоценными камнями, у нее, Грайс видела, лежали таблетки. Она клала их под язык, когда ей становилось как-то особенно невыносимо.

Маделин подалась к Грайс, обняла ее. Объятия эти совсем не были похожи на объятия Аймили. Они были нежные, крепкие, романтические. Грайс осторожно погладила Маделин по руке, и та разочарованно отпрянула.

— Слушай, почему я должна переживать из-за парочки умерших толстосумов?

— Ты и не должна, — рассеянно сказала Грайс. Осознание того, что именно она видела, накрывало ее, как прилив, а потом отступало. Сознание то мутилось, то снова становилось ярким и ясным, будто вышедшее из-за пасмурного неба солнце.

Грайс никогда не понимала, откуда в Маделин столько злости. Ее биографиябыла лишена чего бы то ни было необычного, она родилась и выросла на Лэнг-Айленде, работала официанткой и попала в кино случайным образом. Типичная мифологема о звездах, которые растут среди нас. СМИ тиражирует подобные истории для того, чтобы истончить границу между звездами и обычными людьми. Любая девушка могла оказаться на месте Маделин, этот элемент истории, всегда так похожей на сказку о Золушке, нужен для того, чтобы поддерживать очень выверенный баланс между проницаемостью мира селебрити и его изолированностью.

Однако, для официантки из дайнера на острове для богатых, Маделин была уж слишком озлоблена, и ее увлечение алкоголем носило отчаянный, спасательный характер.

Грайс никогда не спрашивала у Маделин ничего личного, ей было стыдно натолкнуться на что-то болезненное. Как наступить человеку на ногу в час пик, не зная, что он только недавно снял гипс.

— Ты думаешь, следующей будешь ты? — спросила Маделин. На столике стояла миска с вымытой, блестящей клубникой. Маделин взяла одну, поводила ей по губам, потом откусила.