Книга И восходит луна, страница 65 – Дария Беляева

Он вытянулся на столе со свободой и развязностью, которую нельзя было представить вего теле прежде.

— О чем будет история? — спросила Грайс.

— О двух маленьких мальчиках, двух маленьких девочках и одном большом-большом боге. Отец для ребенка бог, ты знала об этом?

— Это о тебе?

— Я проткну тебе руку, если ты будешь меня перебивать. Все поняла?

На всякий случай Грайс только кивнула. Кайстофер подался к ней, уткнулся носом в шею и вдохнул ее запах. А потом начал говорить:

— Иногда люди думают, будто бы боги рождаются со своим предназначением. Это глупости все, совсем-совсем. Боги рождаются маленькими, беспомощными существами, как и все живые твари на свете. Говорят, будто боги Дома Хаоса отличаются от богов Дома Тьмы, но все дело в воспитании, моя милая. Мамочка и папочка воспитывают нас так, чтобы получилось то, чего они хотят. В начале наша сила безвидная, аморфная. А потом они лепят то, что пожелают. Маленькие мальчики и девочки редко бывают счастливы. Если твой папочка бог — ты не можешь его убить, даже в воображении своем — не можешь. А он может делать с тобой все, что хочет, ровно до того момента, пока у тебя не появится сила.

Кайстофер вдруг сказал:

— Я скоро вернусь.

Он спрыгнул со стола, скрылся за дверью. Грайс принялась одеваться и приводить себя в порядок, настолько, насколько это было возможно. Когда он вернулся, Грайс уже сидела на столе, сложив руки на коленях.

В руках у Кайстофера был альбом — старый, затертый. Он открыл его на первой странице, и Грайс увидела четырех детей. Маленькую девочку, которую держал на руках смуглый, высокий мальчишка, рядом с которым стояла такая же высокая девочка с длинной косой, а чуть позади всех, как бы смущаясь, был еще один мальчик, ее будущий муж. Все они были красиво, аккуратно одеты, за ними разрасталась зелень какого-то далекого, загородного сада.

Чуть поодаль Грайс заметила свежую могилу — холмик, укрытый цветами.

— Это мы в день смерти нашей матери. Тогда все началось, — сказал Кайстофер. Звучало зловеще, но голос его был веселый, будто он рассказывал забавную историю.

— Она нас любила, и она умерла. Моей младшей сестричке было два года. Знаешь, как говорят. Мать должна быть, чтобы ее можно было оставить.

Он засмеялся, смех у него был, как болезненные спазмы. Его измазанный в джеме палец ткнулся в лицо маленького Дайлана. Дайлан тогда улыбался совсемкак сейчас. Но выглядело это жутковато — дети во всем черном стояли на похоронах своей матери, однако их лица не были грустны. И Грайс поняла — они просто не осознавали, что такое смерть. Они знали, что никогда не умрут.

— Ему повезло.

Следом он ткнул пальцем в серьезную Олайви.

— Ей, может быть, тоже. Хорошенькая, правда? Интересно потрогать ее между ног, чтобы ощутить как там влажно. Сестрички!

Он цокнул языком.

— А вот нам, — его указательный и средний палец закрыли лица крохотной Аймили и его самого. — Совсем не повезло.

Грайс хотела спросить, что он имеет в виду, но Кайстофер уже перевернул страницу. На следующей фотографии маленький Дайлан кормил жирафа в зоопарке. Жираф склонял к нему голову, сидящую на длинной, пятнистой шее, и смотрел добрыми, большими, темными, как шоколад, глазами. Дайлан гладил антенки его рогов. Камера запечатлела и чью-то руку, держащую сладкую вату.