Книга И восходит луна, страница 99 – Дария Беляева

— И я сбежала, — сказала Грайс. — Я украла папину тачку и…

И полетела под откос, если верить тому, что говорил Ноар.

— И сделала вид, что разбилась. Чтобы меня не искали. Я приехала в Нэй-Йарк, чтобы затеряться.

— Большой город, все дела, — протянула Лайзбет. Она медленно кивнула. — Тяжело тебе было с культистами.

— В Нэй-Йарке тоже нелегко. Но я устроилась официанткой.

— А где?

Грайс сложила руки на груди.

— Я тебе не скажу. Если семья меня чему-то и научила, так это тому, что мы — повсюду.

Лайзбет засмеялась, у нее был теплый, красивый смех.

— Здорово. Ты молодец. Я тебя понимаю.

— А ты как здесь оказалась? — спросила Грайс, чувствуя, как отпускает ее напряжение. Кажется, она справилась. Взвинченность, вызванная флуоксетином, в который раз помогла ей. Мысли становились словами так быстро, что она едва успевала это заметить.

— Мой отец погиб в "О, эта божественная неделя". Дайлан заставил его медленно умирать от астробластомы. Он не пережил операцию.

Грайс молчала. Любые слова казались ей ошибкой. Лайзбет и не ждала слов. Она сказала:

— Отец был плохим человеком. Он был убийцей. Он сидел на героине. Его посадили за разбой.

Грайс никогда не задумывалась о том, что человек, являющийся убийцей может не заслуживать смерти. Но Лайзбет говорила эти страшные вещи об отце с любовью. Не всепрощающей любовью, а той, другой, которая заставляет нас понимать.

— Он был уродом, мой отец, — сказала Лайзбет. — Но он не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживает.

Но в Эмерике ведь применяли смертную казнь. И люди, которые умерли от руки отца Лайзбет так же не заслуживали смерти.

— Я знаю о чем ты думаешь, —мрачно сказала Лайзбет. — Тех людей не вернешь. Отец совершил чудовищные вещи. Однако, мучить его, а потом убить руками невиновного человека, это чудовищно. Я не хочу жить в таком мире.

И она, наверное, была права. Но Грайс не могла почувствовать этого.

Слава всем богам, в этот момент музыка вдруг схлынула, стихла, ушла. Раздался мерзкий визг микрофона, и Грайс услышала голос того бритоголового мужика, с которым говорил Ноар. Они прошли вперед, на звук. В конце зала находилось что-то вроде сцены. Видимо, прежде, там тоже стояла какая-то громоздкая машина, однако сейчас это было небольшое возвышение с обшарпанным столом и стойкой для микрофона.

— Ребята! Добро пожаловать в "Ост-инд".

— Что? — не выдержала Грайс. Лайзбет хмыкнула.

— Это еще что! Один раз мы были в клубе "Темный Сеул", — прошептал неизвестно откуда появившийся Лаис. Он держал Аймили за руку, а она с интересом, почти восторгом, смотрела на сцену.

— По крайней мере, индустриальная стилистика выдержана, — неуверенно сказала Грайс.

— Мы с вами не выбираем между свободой и смертью. Свобода и означает смерть!

Бритоголовый вскинул кулак, как левый активист шестидесятых, и неожиданно люди поддержали этот глупый лозунг. И Грайс поняла, они, утомленные безысходностью, пришли сюда за суррогатом опасности, псевдопротестом.

В секунду Грайс поняла — "Ост-инд" не представляет никакой опасности. А бритоголовый, одетый в драные джинсы и выглаженную рубашку, все говорил.

— Мы потомки тех, кого называли Охотниками. Потомки не по крови, но по убеждениям. Мы разделяем их идеалы! Идеалы свободы для всех людей!

У бритоголового было очень одухотворенное лицо, но вот в идеалах остальных здесь собравшихся Грайс сомневалась.