Книга Где же ты, Орфей?, страница 112 – Дария Беляева

Я, словно Антигона, очень хотела свободы. Я знала девочку по имени Антигона еще в приюте. Она засовывала жвачку в ракушки и слушала тяжелую, старую музыку. У нее всегда был мрачный вид. Но, конечно, я имела в виду, что подобна другой Антигоне, той самой, что хотела похоронить брата.

Сегодня я тоже иду хоронить брата — в каком-то смысле.

Я чувствовала себя героиней античной трагедии, я, словно следуя за нотами мелодии, испытывала отчаяние, ужас и смирение. Намного больше мне нравилось быть героиней комедии, я не любила истории, где все заканчивается очень плохо. И я знала, что, несмотря на это тягостное ощущение необратимости, судьбы, натянутой, как струна, я смогу быть кем-то новым, другим. В конце концов, Эвридика из мифа погибла, но я здесь, жива и ищу своего Орфея. Если Орфей не смог забрать Эвридику из царства мертвых, быть может, у Эвридики получится лучше. Хотя бы потому,что у нее есть фора в десятки тысяч лет, и она уж точно не обернется.

Мне было одновременно очень страшно и угрожающе хорошо, словно теперь я точно знала, что у моей истории есть конец, хороший или плохой, но определенный. Я читала однажды о человеке, который был рад умереть, потому что все войны, экономические кризисы, глобальные потепления больше его не касались. Он покидал этот мир, и в этом была не только грусть, но и облегчение. Это было своего рода безумие, но оно в той ситуации оказалось предпочтительнее здоровья. Мир очень сложен, и ничто в нем не может разделиться на белое и черное без остатка. Так говорил Орфей.

И вот почему он хотел быть машиной. Что ж, я готова была исполнить его мечту.

Мне непременно хотелось дописать заключение так, чтобы закончить тетрадь, но мысли иссякли за две страницы до конца. Я взглянула на небо, и оно показалось мне непривычно ясным, таким, что все звезды было видно. Я сходила на кухню и взяла нож для мяса. Он был наточенным, и Медея все время на него жаловалась. Это было хорошо. Я заткнула нож за широкий кружевной пояс, вернулась и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела очень воинственно.

— Что ж, — сказала я самой себе. — Теперь ты должна быть сильной.

Я вытащила нож и на этот раз заткнула его за пояс позади себя.

— Маленькая разбойница, — сказала я. И почти тут же услышала его шаги. Они были тяжелыми, он подволакивал ноги. Что они сделали с тобой, мой Орфей?

Я прошла к креслу, села, поправив нож. Будет ужасно, если он упадет или уколет меня. К тому времени, как Сто Одиннадцатый открыл дверь, я уже положила тетрадь на колени.

— Эвридика, — сказал он. Одно его плечо было чуть ниже другого, как будто его все время клонило влево. Пораженная нервная система моего брата, не принадлежащие ему руки и ноги, его пустой взгляд.

Я должна была быть сильной, не ради Ясона или человечества, а ради всего, что я любила и помнила о брате.

— Читай, — сказал Сто Одиннадцатый. — Хочу слушать сегодня.

Он сел в кресло передо мной, вытянул ноги так, словно они в секунду отказали. Мне захотелось закрыть глаза. Теперь это зрелище было особенно невыносимым. Так невозможно терпеть последние часы перед наступлением праздника.

Я сказала:

— Сегодня я закончила свои "Письма к Орфею".

— Это хорошо. Завтра начнешьчто-нибудь новое.

На самом деле, по большому счету, Сто Одиннадцатому было все равно. Он любил мой ритм, я нанизывала для него слова, как бусины на леску. Он понимал литературу, как музыку. Впрочем, это было хорошо. Я могла усыпить его. Раскрыв тетрадь, я сказала: