Книга Где же ты, Орфей?, страница 117 – Дария Беляева

Я чувствовала, что в отверстиях на них имеются длинные, острые хоботки. Жала. Я чувствовала, что пещеристые, мягкие ткани щупалец выделяют какую-то странную слизь. Раньше, когда Сто Одиннадцатый гладил меня, я старалась не думать об этом, не ощущать, чтобы меня не стошнило от отвращения и ужаса. Теперь это все был Орфей.

Да, вот оно что, это тоже был Орфей, а не только Сто Одиннадцатый, и я узнавала тайны этого странного тела.

Он так дрожал, что я бросила попытки пробраться к той части моей брата, которая была им с самого начала. Я обняла невидимые щупальца, прижалась к ним с нежностью и силой.

— Я люблю тебя, — зашептала я. — И я должна была вытащить тебя, Орфей, родной мой.

Я не смотрела на него. Сейчас это было не нужно, Орфей был во всем пространстве, и щупальца Сто Одиннадцатого функционировали у него гораздо лучше, чем руки Орфея у Сто Одиннадцатого. Я поцеловала одно из толстых щупалец, ощутив на губах кисловатый вкус слизи и острые прикосновения жал, спрятанных в ровных, как соты в улье, дырочках. Затем щупальце обвило меня с той же нежностью и силой, которую я вложила в него.

— Прости меня, Орфей. Прости, — прошептала я.

Щупальце гладило меня по голове, оно было прохладным, но охотно нагревалось от тепла моей кожи.

На моих глаза творилось чудо. Орфей слился с ним, и Орфей победил. Мы нашли ответ, и он был таким легким. Сколько людей мы могли пробудить по всему миру? Людей, сцепленных с тварями и обладающих их телами. В комнате, где предметы замерли в воздухе, как в дурацком фильмепро остановку времени, я вдруг поняла, что время на самом-то деле пошло.

История началась, быть может, это была последняя история, но пустого времени больше не будет. Как бы там ни было, мы все умрем или победим — тоже все. Больше никакого ожидания, никаких томительных, липких тысячелетий.

Я коснулась губами тонкого кончика щупальца, словно целовала пальцы Орфея.

— Тебе больно?

Я вскинула голову и увидела, что Орфей покачал головой. И хотя рука его все еще была прижата к шее, гримаса боли больше не искажала его прекрасное лицо.

— Ты понимаешь, что все это значит?

Он медленно кивнул.

Это было хорошо, что он понимал, потому что я не понимала. Я сделала что-то великое, я запустила колесо истории. Теперь, что бы ни случилось, это будет событием. Но большего я и представить не могла.

На большее я и не надеялась.

И все это, в конце концов, интересовало меня меньше, чем должно было. Потому что я вернула своего брата.

— Эвридика, — сказал Орфей, и я расплакалась, потому что это был по-настоящему его голос. — Я чувствую себя очень странно.

Я закивала.

— Да, да, ведь ты и Сто Одиннадцатый все еще соединены. Но мы тебе поможем. Наверное, мы тебе поможем.

Точно я сказать не могла. Теперь я вступала в область абсолютной темноты. Я впервые за долгое время не знала, как проведу завтрашний день, и что будет через неделю.

— Я так безумно люблю тебя.

Я пожертвовала всем, потому что люблю тебя. Возможно, я пожертвовала человечеством. Щупальце скользнуло по моим щекам, стирая слезы, но мне не стало противно. Наоборот, я чувствовала себя любимой и защищенной.

— Я обрекла тебя на эту странную судьбу, — прошептала я. — И мне так жаль.

— Теперь у меня, по крайней мере, есть судьба.

Это был не совсем мой Орфей. Нечто в нем изменилось, хотя сложно было сказать (распознать, классифицировать), что именно. И все же это существо было к моему брату ближе всего.

Не-живой король до определенной степени все-таки был Орфеем.

Я почувствовала, что пола под ногами больше нет, взглянула на носки своих туфель, обращенные вниз. Орфей осторожно приподнял меня и плавно перенес, поставил на место перед ним. Теперь я, наконец, смотрела ему в глаза.

— Не бойся, — сказал он. — Я помню многое.

— Это лучше, чем ничего.

— Может быть, это дажелучше, чем все.

Он снова обнял меня, на этот раз — по-человечески.

— Я не знала, как будет лучше для всех.

— Этого никто знать не может.

Он был холодным. И в то же время его прикосновения, и тон его голоса, и даже запах, от него исходящий, были мне родными.

Он не был жив, но и мертв не был. Он не был вещью, но не был и существом, по крайней мере, в полном смысле обоих слов.

Я сказала:

— У тебя есть много дел, Орфей. И ты столько пропустил. Сейчас я все тебе расскажу, хорошо?

Но вместо того, чтобы говорить, я снова его обняла. Он отпустил вещи, которые держал: книги, шкатулки, стулья, вазы, и все то, что составляло мою комнату. Среди этих вещей была, без сомнения, и моя тетрадь с письмами к нему.

Теперь они не были нужны. Орфей был рядом, и я помнила каждое слово для него.

Раздался звон стекла и треск дерева, и все это было таким громким, что я уткнулась носом в его плечо и зажала уши.

Но на самом-то деле страшно больше не было.