Книга Где же ты, Орфей?, страница 116 – Дария Беляева

Я снова посмотрела на рану, потому что не могла смотреть в глаза Орфея. Кем нужно быть, чтобы смотреть в глаза убитому тобой брату? Как я надеялась, что раны больше не будет, что она исчезла таинственным образом, и все повернулось вспять. Но рана была и из раны все еще хлестала кровь.

А потом посыпались жемчужинки.

Но он не упал. Он встал и теперь стоял на месте, пошатываясь, как человек, испытывающий сильную боль, зато, определенно, живой и чувствующий. Затем я увидела, что он дрожит, и что лицо его искажено вполне человеческим осознанием того, что ему больно. Мне стало жалко Орфея, и в то же время я была рада за него.

И он, наконец, открыл глаза. На этот раз я точно поняла, что история Орфея и Эвридики закончилась.

Закончилась навсегда и не понарошку, исчезла, чтобы уступить место совсем другой истории, истории о не-живом короле. Надо же, как забавно. Орфей был здесь, а история — закончилась.

Секундой позже меня отшвырнуло к стене, я больно ударилась спиной, но голова моя, к счастью, была в порядке. Следом отправлялись и другие вещи. Казалось, будто бы они летают по комнате сами собой, все эти чашечки и шкатулки, тарелки и симпатичные фигурки, стулья, в конце концов, и столы. Я была в хаосе предметов, каждый из которых потерял вверенную ему точку в пространстве.

Орфей же был почти неподвижен. Вернее, неподвижны были его руки, только пальцы чуть подрагивали. Когда в меня полетел обитый бархатом стул, оказалось, что я могу только закрыть голову руками. Я подумала, что сейчас-то кончится и история Эвридики, но стул остановился прямо перед моим носом, замер, словно бы не только в пространстве, но и во времени.

И все вещи замерли там, где были, словно бы воздух вдруг заледенел, и они оказались заточены в нем, как в янтаре.

— Эвридика, — сказал он. Голос его был хриплым, но, без сомнения, принадлежал Орфею. Рука его несмело поднялась, и он прижал пальцы к ране, сочащейся жемчугом. Вид его стал беззащитным, нежным, мальчишеским.

Он не собирался умирать, я не убила его. Но моему Орфею было больно, а значит я должна была справиться со своим страхом перед ним. Было красиво. Вазочки над моей головой, готовые рухнуть и разбиться, но замершие в густом воздухе, переливались в лучах лунного света. Я огибала самые разные вещи, и ложки, и книжки, и раскрытые шкатулки, из которых лилась музыка. Застывший кадр, в котором двигались только мы двое. Он — легонько, а я — осторожно, со священным страхом. Жемчужинки, лежавшие у меня под ногами, почернели, словно их облизала ночь.

Я встала, и это оказалось больно, но еще более странно было двигатьсядальше. Он был везде.

Он, это кто такой?

Не Сто Одиннадцатый, но и не Орфей. Тела обоих все еще были совмещены, теперь, однако, я ощущала, как скользкие щупальца, испещренные странными отверстиями дрожат. И это было очень по-человечески. Я засмеялась, и этот звук показался мне просто невероятно громким.

Как забавно — такая человечная, испуганная дрожь конечностей существа, настолько далекого от человека, насколько только возможно. Сначала я пролезала под щупальцами, переступала их, и это было так похоже на какую-то детскую игру вроде твистера, только в полноценных трех измерениях. Я то и дело нарушала правила, касаясь распростертых вокруг щупалец, казалось, они были везде, и мне приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы сквозь них пробираться.