Книга Аркадия, страница 114 – Дария Беляева

В этот момент я услышала стук.

— О! Вот и она! Констанция, скажи мне,а ты способна вычесть из нынешнего года восемнадцать лет, а из них — еще восемнадцать?

Констанция фыркнула. Она быстрым шагом прошла от двери к нам.

— Что за цирк ты здесь устроил? — спросила она. Констанции Аксель, казалось, нравился еще меньше, чем всем остальным. Иногда я думала, что это невозможно, но Констанция раз за разом доказывала мне, что Акселя можно не любить и сильнее.

— Цирк? Я полагал, это может сойти за пикник или завтрак в кофейне, или…

— Аксель, пожалуйста!

— Ах да, Констанция, какой же я невежливый. Садись, бери то, что тебе нравится! Еды еще предостаточно, как и кофе. Вот с чаем дело обстоит чуточку хуже! Признаюсь честно, я без ума от…

— Аксель, ты говорил, что в полдесятого я должна быть тут. Я бы не хотела тратить время на твои глупости. Мне нужно вернуться к работе.

Констанция в последнее время являла собой просто образец серьезности. Я не была уверена, что ей нравится здесь жить, но ей абсолютно точно нравилось заниматься тем, чем она занималась.

Аксель быстро поднялся, налил ей кофе в чистую чашечку с изогнутой ручкой. Тонкий, белоснежный фарфор, не нуждающийся ни в каких украшениях. Роза оценила бы, а она знала толк в роскоши.

— Сейчас соберутся остальные, и я с радостью изложу все. Но, поверь, это все касается работы. Видишь, я даже не злюсь на то, что ты прервала нашу с Делией интимную беседу.

— Она не была интимной, Аксель, — сказала я. Запавшая тишина даже мне показалась неловкой. Я посмотрела на Констанцию. На ней было легкое платье с черным узором, настолько тонким и частым, что платье можно было назвать как белым так и черным. Она тесно сцепила нервные пальцы, сложила руки на коленках. Констанция была вечно взвинченная, раздраженная и в этом даже очаровательная девушка. Я относилась к ней хорошо, она всегда старалась помочь, и у нее были убеждения, против которых она не шла. Констанцию много за что можно было уважать, но одного она делать совершенно точно не умела.

Она не умела разряжать обстановку. Герхард умел, но его рядом не было. Впрочем, были люди, которых сейчас я хотела видеть рядом еще меньше, чем Констанцию. Адриан от неловких ситуаций, кажется, забавлялся, а Астрид было настолько чуждо само понятие неловкости, что она, задавала самые дурацкие и неподходящиевопросы, чтобы уточнить, чего это все замолчали.

Именно в тот момент, когда я подумала об Астрид, услышала я и ее голос.

— В смысле должна была быть интимной, но не была? — спросила Астрид. Я подумала: как точно мой мозг иллюстрирует эту ее привычку и воспроизводит интонации.

А потом Астрид опустила руки мне на плечи, как будто собиралась то ли сделать мне массаж, то ли кости переломать, и я поняла, что вовсе не мой разум так точен, а Астрид и Адриан необычно для себя пунктуальны.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал Адриан. — У нас не было намерения мешать беседам любой степени интимности.

— Что ж, — хлопнул в ладоши Аксель. — Как говорится, семеро, или в нашем случае пятеро, одного не ждут, м?

Я все еще ощущал жар, неприятное чувство, когда тебе очень стыдно или почему-то плохо и неловко. Мне хотелось умыться холодной водой, а потом заснуть, но я должен был идти к Акселю. Аксель — он тоже хороший, ему хочется, чтобы его любили, а его не любят, и это всегда страшно. Плохо быть тем, кого никогда не любят. Плохо не любить.