Книга Аркадия, страница 2 – Дария Беляева

— Не за что, — сказал Хакан. — С днем рожденья, кстати. Тебя что хотят заставить праздновать с семьей?

— Ты совершенно прав, — ответила я. — Спасибо, что позвал! Разумеется, можешь заехать за мной.

— Я-то могу, но вот твой папа мне башку отстрелит, — ответил Хакан спокойно. — Так мне собираться?

— Собирайся прямо сейчас.

Хакан в этом году тоже планировал бездельничать. Он, как и все готы, кроме меня, мечтал поступить в медицинский, чтобы стать патологоанатомом. Однако, не прошел и вынужден теперь мечтать о чем-то другом. О смерти, наверное, потому что готические мечты это большая часть нашей с ним жизни. Мы были друзьями, сколько я себя помню. Он мой сосед, и мы были обречены вместе наматывать сопли на лопатки, играясь в песочнице. В первом классе мы не сговариваясь сели вместе, и с тех пор мало что изменилось — мы все так же близко общались, и ничто не могло нас разлучить. Может, потому что мы оба так и не завели себе никаких других друзей. В средней школе мы переоделись в черное, и наши без того не слишком высокие шансы на социализацию снизились до нуля. Что до меня — я ни о чем не жалела. Фильмы с Белой Лугоши всегда нравились мне больше, чем шумные вечеринки, а Эдгар Алан По и Говард Филлипс Лавкрафт заменили первые подростковые влюбленности. Хаканговорит, что если бы у меня был психотерапевт, он сказал бы, что я пыталась всеми силами декларировать, что я не такая, как моя семья. Подростковый нигилизм сделал меня озлобленной, но в остальном все получилось. Увидев меня на улице, никто не будет думать, что я — богатенькая дочка сербского псевдобизнесмена. Все будут думать, что я — чокнутая. Что и требовалось доказать.

— Ладно, — сказал Хакан. — Я думал покончить с собой, но если на сегодня есть еще дела, отложу, пожалуй.

— Всегда успеешь, дружок.

— Смерть ждет каждого.

— И в Аркадии я есть.

Мы одновременно засмеялись. Я нажала на сброс, в полной уверенности, что спасена. Однако, когда я повернулась, чтобы положить телефон на тумбочку, увидела, что в дверях стоит Роза. Роза, вообще-то, моя мать, никакая не мачеха. Но она с самого детства требовала, чтобы я называла ее по имени. Раз мне восемнадцать, Розе должно быть что-то около сорока пяти, однако выглядела она лет на двадцать пять, не больше. Я уж не знаю, что она делала — резала себя или жрала таблетки, но ее можно было запросто спутать с моей старшей сестрой. Наверное, на это она и рассчитывала, требуя называть ее по имени. Роза, вообще-то, красавица. В детстве я считала, что она королева какой-то далекой и очень сказочной страны. Со временем я рассталась с иллюзиями, но ангельски прекрасный вид Розы по-прежнему вызывал у меня дочерний трепет. У Розы были длинные, всегда идеально завитые светлые волосы. Она не была сербкой, то ли она немка, то ли австрийка — мы с ней мало говорили даже обо мне, не то, что о ней. У Розы были совершенно волшебные глаза, такие синие, как Нептун на картинках в интернете — именно совершенно инопланетного цвета. Я была уверена, что она носит линзы, однако это так никогда и не подтвердилось. У Розы были правильные черты, бледная кожа и пухлые, чувственные губы. Она была такая качественная жена гангстера, что мне иногда было смешно. Фигуристая, вечно пьяная супермодель. Но, думаю, папа любил в ней не это. Роза была самым злым человеком, которого я когда-либо знала. В ней не было ровным счетом ничего хорошего, она никогда не думала ни о ком, кроме себя и заботилась в жизни исключительно об удовольствиях. И хотя я знала, что Роза — очень образована, у нее вроде была степень по химии, и она иногда оставлялав своей ванной толстые монографии рядом с догоревшими свечками и полупустой коробкой шоколадных конфет, однако я никогда не воспринимала это всерьез. Роза производила впечатление тщеславной пустышки, но, наверное, все же не была ей. Кем Роза точно была, так это чокнутой алкоголичкой. Однажды она пригрозила моей учительнице, что отрежет ей язык, если та будет сплетничать обо мне с другими учителями.