Книга Аркадия, страница 24 – Дария Беляева

— Смотри куда идешь, курица!

Она и темноволосый юноша ее сопровождавший никого не изображали, и явно насмехались над происходящим. Я пробормотала:

— Прошу прощения!

Темноволосый парень сказал:

— Извинения приняты.

Он походя пожал мне руку и подался ближе, прошептав мне на ухо:

— Прости мою сестру, она не такая очаровательная как я.

Щеки мне залила краска, я хотела бы сделать вид, что не понимаю датский, однако датский мог не понять только умственно отсталый носитель шведского языка. Может быть, стоило сказать что-то по-польски, чтобы он подумал, что я иностранка.

В этот момент папа дернул меня за руку.

— Стоит на секунду отвлечься, и тебя уже хотят выкрасть злодеи!

— Я думала, это мне стоит так тебе сказать.

— Это было всего один раз, Костуся, и я сильно им задолжал.

Папа был очаровательным в своей безответственности, я понятия не имела сколько смогу на него злится. Я не могла с него много спрашивать, он просто был таким всю мою жизнь, и у него не было причин меняться.

— Ты что опять плачешь?

— Нет!

В этот момент папу дернули в угол, и я подумала, что это опять какие-нибудь бандиты. Папа рассказывал, что Драго Яснич чуть не отрезал ему палец, хотя они были знакомы раньше. Я не знала, кто такой Драго Яснич, нонаслушалась о том, как он вырезает органы родственников должников и развешивает их по комнате должника. Столько органов, сколько дней есть, чтобы отдать деньги. Мне было семь лет, и эту сказку я слушала на ночь. Сейчас, к счастью, это был не загадочный Драго Яснич, а мама. Мама зашипела:

— Какого хера ты меня оставил, придурок гребаный?

— Я потерялся, моя милая!

— Какого хера вы меня оставили?! — рявкнула я, тут же устыдившись. Мама попыталась сфокусировать на мне взгляд, потом сказала:

— Аурелиуш, я вижу Костусю. Как-то накрывает.

— Она настоящая.

Папа помолчал, а потом добавил:

— Наверное. Скорее всего — настоящая.

— Но ты точно не знаешь, да?

— Вообще-то я здесь стою!

Мама посмотрела на меня, ее прозрачный и пристальный взгляд в нервных вспышках цветомузыки казался жутковатым. Она подмигнула мне, облизнула свои пересохшие губы.

— Костуся, ты ведь понимаешь, что тебя не может здесь быть. Ты же не любишь клубы!

— Детка, мы ведь написали ей записку, чтобы приехала за ключами.

— Я написала, ты бы с этим не справился.

Они совершенно одинаково засмеялись, а потом вдруг мама сказала очень серьезно:

— Прости нас, детка. И с днем рожденья.

Она протянула мне свою сумку.

— Мне нужны только ключи, — холодно сказала я, но мама отмахнулась.

— Сама найди, мне лень.

Папа спросил:

— Там точно больше нет наркотиков?

Мама покачала головой, но я не была уверена в ее ответе. Они переглянулись и засмеялись. Зрачки у обоих были лихорадочно большие, и я понимала, что бесполезно разговаривать с ними о чем либо, бесполезно обижаться, бесполезно пытаться доказать им, что мне плохо. Они поймут, но потом. А сейчас я должна была уйти, чтобы сохранить сухой остаток моего спокойствия. Я развернулась и направилась к выходу. Рыжая девушка и темноволосый парень проводили меня взглядами, она что-то ему сказала, а потом подмигнула мне. Мне стало неприятно, будто меня еще раз окатили водой из лужи. Уже у выхода, где влажно вился дым, исходящий из многочисленных сигарет уставших танцевать людей, я услышала голос папы.