Книга Прощай, творение, страница 107 – Дария Беляева

- Он мне не друг.

Айслинн возводит глаза к потолку, наливает себе еще шампанского, так же грубо и небрежно как наливают, скажем, пива.

- Но я понял, что ты имеешь в виду, - фыркает Калеб. - Просто я подумал, что если смогу, скажем, поместить свое сознание в спутниковую сеть, то это уже не запись, которая не имеет силы. Это я сам, говорящий со всеми людьми напрямую. Между нами не будет дистанции. Не меня будут показывать,а я буду там.

- Имеет смысл, - говорит Айслинн. - Но хватит ли тебе силы распространить свое Слово на всех смотрящих и слышащих?

- Ты так и будешь меня критиковать? Заметь, твое собственное Слово не так уж полезно в ситуации, в которой мы оказались.

Айслинн смотрит на него своими темными от чего-то неясного, зелеными глазами, а потом говорит:

- Почему-то у меня нет печали по этому поводу.

Ночью Калебу снятся странные, тревожные сны. Будто бы он в родном своем доме, который оставил давным-давно, бродит, пытаясь кого-то найти. Калеб не помнит, кого именно и даже не помнит, зачем. Мысль просто бьется у него в голове, и он принимает ее, как часть себя. Он кого-то ищет. Может быть, это мама? Нет, мама давно ушла. Может, отец? Но и он ушел, так и не дождавшись, когда Калеб получит сан.

Дом в Хэйвенсгейте заброшен и пуст, пыль таится в углах, пыль покрывает стол, стулья, кровать. Кого можно искать здесь, в забытом, всеми оставленном месте? Где-то там, на улице раздается далекий колокольный звон. Кого-то хоронят. Мысль приходит спокойно, не вызывает ни интереса, ни волнения, как бывает во сне. Пока мы спим, нас часто привлекают самые неважные детали и совершенно не занимает то, на что мы обратили бы внимание в реальности.

Не найдя того, что ищет в комнате, что бы он ни искал, Калеб поднимается на чердак. Чердак полон вещичек, потерявших свое значение. Мамины старые платья, отделанные роскошью Елизаветинских времен, склянки, старые игрушки, в которые никогда не играл Калеб. Вот лошадка, а вот король и его солдатики, их лица стерлись от времени, а костюмы выцвели, так что теперь совсем непонятно, что за страна им принадлежала.

Шаги Калеба отзываются скрипом. Он так же безмятежно думает, что, может быть, доски провалятся под ним. Но это не волнует Калеба, не заставляет его быть осторожнее. Запыленное окно на чердаке, круглое и маленькое, будто драгоценный камень в украшении, пропускает тусклый свет внутрь. Его белая полоска доходит до ступни Калеба, как указующая стрелка. Калеб идет к окну, и как только приникает к нему, забывает, где он есть и откуда пришел. И даже, кто он на самом деле. Смотря в окно, Калеб видит сцену. Софиты выхватывают из тени его собственное лицо, которое он не сразу узнает. На нем белый костюм и черная шляпа фокусника - сочетание,которое сейчас не кажется ему нелепым.

- Следующий трюк! - объявляет он, и сдергивает белое покрывало с лежащей на блестящем столе девушки. На ней бальное платье, белое с розоватым отливом и диадема принцессы. Она похожа на куклу. Ее лицо, в отличие от своего собственного, Калеб узнает безошибочно. Это Чэрити. Цепи охватывают ее запястья и щиколотки, привязывая ее к столу.

Калеб на сцене оборачивается к зрительному залу, говорит:

- Фокус заключается в том, что я волшебным образом окажусь на месте этой юной леди. Как же? Кто-нибудь может предположить, как я займу ее место? Что я готов сделать ради этого?